b000002145

- Лунища-то, лунища-то! - сказал он. - Светло мне будет ехать. Ну, что ты стоишь, как стамая? Он поцеловал её, прижав к косяку, а когда отпустил, она так и про­ должала стоять навытяжку, с поднятым подбородком, точно солдат... Ах, любить бы ей в эту дивную ночь, томиться от избытка своей моло­ дости, вдыхать расширенными ноздрями запах тёплой хвои, блестеть в полутьме глазами, да, видно, не задалось! Конюх спустился с крыльца и стал отвязывать лошадь. - А, дурак! - увидел он за углом Митю. - Сейчас я тебя лошадью затопчу. Митя пригнулся к земле и, как зайчонок, с визгом бросился на крыльцо. - Не трогайте его, - тихо сказала Аня. - Мы его любим. Она пропустила Митю вперёд и сама шагнула вслед за ним в тём­ ный провал сеней. Утром я уехал. Несколько предпраздничных дней ноября мне пришлось прожить в маленьком городе на Клязьме, куда Кандыбин часто приезжал за му­ кой и керосином. Зима в тот год была ранняя. Уже встала Клязьма; за окном ветер мотал железный фонарь на столбе, вся улица в его свете была охвачена какой-то оргией бесноватых теней, и я думал о том, ка­ кая, наверно, унылая, мглистая равнина с плешинами серого, обдутого ветрами льда, со свинцовыми полыньями лежит сейчас перед окнами лесной сторожки. Оттого, что приближались праздники, ещё больше не хотелось оставаться здесь, в чужом городе, в этой холодной угарной комна­ те Дома колхозника, и я торопливо заканчивал дела, чтобы уехать к родным и близким людям. Однажды я спустился в закусочную обедать, и у самого входа меня вдруг поразило что-то необыкновенно знакомое. Я ещё раз оглядел ядовито-яркую вывеску «Холодные и горячие закуски, вина, водка», обледенелое крыльцо, запорошенных снегом лошадей у коновязи и вдруг узнал рослую мохнатую кобылку Кандыбина. Самого лесника я нашёл в закусочной. Не снимая полушубка, чуть хмельной и весёлый, он доедал макароны, обильно политые маслом.