b000002145

в темноте комар, потом послышалось ровное дыхание уснувшего Ро­ мана. И Никита Антонович вдруг с каким-то оглушающим страхом почувствовал, как мало знает он этого человека. Он поднялся, тихо приоткрыл дверь и в свете луны посмотрел на лицо сына. Оно было мертвенно бледно, но хранило в своих крупных чертах все то же покоряющее мягкое обаяние и было спокойно, как в детском безмятежном сне. Никите Антоновичу вспомнилось, как Рома, решив выучиться музыке, просил его купить пианино, но он отказал, потому что берег деньги на корову. Тогда Роман извлек из старого игрушечного хлама картонный клавесин и часами разыгрывал на нем несложные мело- дии, вызывая таким подвижничеством восхищение и сочувствие ок- ружающих, уговоривших в конце концов Никиту Антоновича купить пианино. Быть может, и Ромины знания - такой же крючочек, ловко выставленный обществу, за который оно потянуло бы его ко всяким благам? И неужели он, отец, проглядел в нем хорошо маскирующе- гося и расчетливо-обаятельного эгоиста? Поверить в это было нелегко. Никита Антонович спустился с сено- вала, взял косу, и хотя в Десятинах уже все было скошено, ушел туда, чтобы наедине с собой пережить первый приступ большого горя. Утром Роман, готовый в дорогу, напрасно дожидался отца, кото- рый накануне хотел проводить его на станцию. Когда далеко-далеко раздался гудок поезда и ждать уже было нельзя, Роман, попрощав- щись, ушел один. У крыльца долго стояли Алик и дед Василий, глядя ему вслед. Он только что шутливо простился с ними и ушел, помахивая легким че- моданчиком, а они так и остались под накрапывающим дождем - ху- денький мальчик в выгоревшей майке и дряхлый старик в обвисших солдатских штанах.