b000002145

У молодого был мелкий неуверенный мазок, чувствовалась в руке скованность, робость. Наоборот, старый художник твёрдо клал ши- рокие сочные мазки, ничего не вырисовывая, а как будто свободно и непринуждённо кидая на полотно куски живой природы. - Не хотите ли ухи? - сказал я по возможности дружелюбнее. Молодой художник нетерпеливо дёрнул плечом, словно говоря: «Вот ещё! Ходят тут всякие досужие рыболовы и мешают работать!» - Ухи? - переспросил старый, продолжая изучать пейзаж перед собой. - Как ты думаешь, Александр? - спросил старый художник. - Я не пойду. - А я... я, пожалуй, пойду, - с паузой, но твёрдо сказал старый ху­ дожник, бросая кисть в этюдник. Впрочем, и молодой скоро пришёл к костру, но к ухе не притро­ нулся, решив, очевидно, до конца быть принципиальным. Шумя кустами, мимо нас прошли деревенские девушки с корзин­ ками, полными рябины. Одна из девушек отстала от подруг, внима­ тельно оглядела нас и строго спросила: - Ты сейчас пойдёшь, папа, или обождёшь? Рыболов в плащ-палатке махнул ей рукой. - Иди, Настя, я посижу вот с людьми, потом ещё к Оле зайду. А ты была? - Только сейчас. Я заметил, с каким откровенный любопытством смотрел на девуш- ку старый художник. Она была высокая и смуглая. Вчёрных, гладко зачёсанных волосах её горела приколотая гроздь рябины; синие не- мигающие глаза оглядывали нас холодно и бесстрастно. Вся она была как бы олицетворением молодой осени и, наверно, поэтому привлек­ ла к себе внимание старого художника. - Это ваша дочь? - спросил он рыболова, когда девушка ушла. - Моя, - тихо ответил рыболов. - Вы в какой деревне живёте? - ВВыборках. Я фельдшер, там в больнице работаю. Он помолчал, моргая красными веками без ресниц; потом вдруг так же тихо и просто рассказал нам: