b000002145

и немногословными любителями природы - с колхозными пасту­ хами, бакенщиками, лесниками... С тех пор как я узнал Матвея, эта тяга усложнилась потребностью пожить иногда у старика день-два и вдохнуть тот «русский дух», который исходил от его рассказов, от песен его рожка, от всего его облика, какой, должно быть, принима­ ли былинные богатыри в дни своей старости. Всегда был за работой - в страдную пору даже косил, а зимой кустарничал-строгал ложки, гнул дуги, плёл корзины, мастерил ульи. Чистоплотный, трудолюби­ вый и непоколебимо спокойный, он заставлял простить ему редкие приступы болезненной тоски, когда стонал и жаловался неразлуч­ ный с ним рожок, а он заводил излюбленный разговор страждущего русского человека о «душе». Унего была внучка, названная в память умершей бабушки Марией - худенькая белокурая девочка с печальными и добрыми глазами. Матвей часто брал её сильными руками, сажал на своё широкое плечо и нёс куда-нибудь, заставляя рассказывать о том, что она ви- дит. Девчонка ругалась, но старик гладил шершавой ладонью её бо­ сые ножки, ласково уговаривая: - Не робей, тихоня, не робей. Она рассказывала ему о плотниках, кладущих сруб фермы, о бабах, везущих с поля снопы на ток, о стадах, идущих с лугов, а он согласно кивал головой, и лицо его в этот момент теряло обычное выражение настороженности и ожидания. Однажды я видел Матвея на полевой дороге, идущего с Марией навстречу ветру, огромного, седого, с высоко поднятой головой. Он был одет в длинную белую рубаху, перехваченную в поясе витым шнурком, и под ветром она облепила его грудь, ходуном ходившую от глубоких вздохов. Не шевелясь, затаив дыхание, я стоял у обочины дороги и, глядя вслед ему, думал о том, какую могучую жажду жизни и участия в ней сохранил этот старик. И ещё мне вспомнились его слова, прозвучавшие теперь, как заповедь: - Я против души не играю.