b000002145

окрестных мест. Он закидывал леску на кривом березовом удилище прямо в водоворот у разрушенной плотины, где медленно вертело и вспучивало густую кашицу из ряски, и часто выхватывал то крупно- го ельца, то плотицу, выскакивавших из воды с каким-то влажным пробочным чмоком. - А что, станцию-то давно сломали? - спросил я. Он переложил удилище из руки в руку и обернулся: - Давно. Уж и забыли. - Чем же она вам мешала? - Морока с ней, - усмехнулся он. - Больше чинили, чем пользова­ лись. А свет на одну избу-читальню давала. - Ну, а теперь как же? - Теперь у нас будка. - Чего? - не понял я. - Будка, - неторопливо ответил он, опять выхватывая из-под ряс­ ки толстоспинную плотву и в то же время указывая мне свободной рукой в сторону села, куда, по- видимому, к трансформаторной будке, перевернутыми ижицами сбегались длинноногие деревянные стол­ бы с подпорками. Мне все стало ясным. Стареем и разрушаемся мы, а жизнь, разру­ шая старое, набирает свежие силы и молодеет. Сожалеть ли и грустить по этому поводу? Конечно же, нет. Но когда я шел по сумеречный до- лам и уже совсем темным гривам обратно к берегу Клязьмы, именно с чувством грусти и сознанием невозвратимости вспомнился мне тот счастливый мой день, ярко и празднично закатившийся в прошлое. Ведь не всегда доводы разума властны над нашими чувствами. ВКУСЖЕЛТОЙ ВОДЫ Д о сих пор сохранилась у меня потертая на сгибах, мягкая, как тряпочка, карта. Она была новой, когда те трое мальчишек принесли свою кровавую клятву. Диковатой прелестью нехоженых мест веяло на них от зеленого пятна на карте по левобережью Клязьмы. Бескрайний, уходящий за обрез карты разлив лесов с голубыми кляксами озер, с синей жилкой