b000002145

ни в чем не винюсь перед тобой - это было бы неправдой, не нужной ни тебе, ни мне, ни обоим мальчикам. Я только уповаю на твою чудес- ную душу... Вот опять я заговорила как проповедник! Она подняла голову, отерла покрасневшие глаза и через силу улыбнулась. - Он с тобой? - спросил Никита Ильич. - Да, спит в номере. Если ты не согласишься, я сегодня же уеду, и будь что будет. НикитаИльич знал, что согласится, и все-таки как бы онхотел иметь несколько минут на размышление, чтобы в полной мере осмыслить все последствия своего решения, которое вовлечет в круг событий не только его одного, но и Никиту, и Елену!.. Он обрадовался появлению официанта, который принес в мини- атюрных кастрюлечках подернутый тонкой пленкой застывшего жира жульен, но официант ушел слишком быстро, и Никита Ильич так и не успел обдумать все до конца. - Я настаиваю, чтобы ты показалась здесь врачу. У меня есть знако- мый онколог, молодой, но очень толковый. Я настаиваю на этом, - ска- зал Никита Ильич, продолжая тянуть время. Людмила едва заметно пожала плечом. - Не думай> что я хочу удостовериться в исходе твоей болезни, - спохватился Никита Ильич. - Просто мне кажется, что для тебя не все еще потеряно. - Как хочешь. Но ты - согласен? Теперь уже нельзя было тянуть с ответом, и Никита Ильич как мож­ но проще, словно никакого иного ответа и не могло быть, сказал: -Да. Людмила плакала теперь не вытирая слез и, кажется, не замечая их, и Никита Ильич не утешал ее - лишь поглаживал худую, с выпуклыми лиловыми венами руку, лежавшую на скатерти, и молчал. Когда опять показался, виляя задом между столиками, официант с подносом - малый толстый и серый от постоянного недостатка свеже- го воздуха, - она даже не постаралась и от него скрыть свои слезы, как человек, для которого условности уже не имеют никакого значения.