b000002145

Никиту Ильича, удивленно дернула плечиком и, смахнув салфеткой со стола невидимые пылинки, приготовилась выслушать заказ. Заказали свежие огурчики («Не режьте!»), редис («Тоже не режьте!»), бифштекс по-деревенски («Лук не пережарьте!»), пива («Мне мине- ральной») и бутылку «Столичной» («Похолодней, пожалуйста»). Мол- ча дождались, когда принесли закуску, выпили по первой и хрустнули присоленной редисочкой. - Ну? - спросил Канунников. - Давай еще, - предложил Никита Ильич. Разрезали вдоль пупырчатый огурчик, нежно запахший весенним дождем, и выпили по второй. Глаз Канунникова выжидательно смот- рел на Никиту Ильича, и было заметно, что Канунников волнуется, тиская под столом свои руки, облизывая губы, поводя разгоревши- мися ушами, как умел делать только он, Пашка Канунников, в мину- ты большого напряжения. - Ты думаешь, у меня доказательств не хватит? - не выдержав мол- чания, спросил он. - Справка от экспертизы у меня есть. Свидетели есть... Он когда ударил меня, я башкой-то входную дверь вышиб и на лестничную площадку упал. Все соседи высыпали. Они за меня будут. - Оставь ты об этом, - досадливо сказал Никита Ильич, потянув- шись за бутылкой. - Давай выпьем еще. Но Канунников резко схватил свою рюмку. - Ты этот спектакль брось, Красавчик, - со свистом прошипел он сквозь зубы. - Подходец хитрый строишь? Только не на таковского напал. Я и тебя и твою породу всю жизнь ненавижу. Нарочно комнаты: в одной квартире с тобой добивался, когда нас переселяли, чтобы тебе пакостить. И уж теперь я отыгра- юсь, ох отыграюсь, Красавчик! Вот погоди, Люська твоя приедет, то ли еще будет. Что у нее за беда такая, что она опять к тебе, золотому, запросилась? - Сам не знаю, - сказал Никита Ильич, разглядывая на свет фужер с минеральной водой, облепленный по стенкам пузырьками газа. - А за что ты все-таки эдак ненавидишь-то меня, Пашка, а? Ведь я тебе, кажется, ничего дурного не сделал.