b000002145

бровью и с распухшей левой скулой идет Канунников. С Пашкой Канунниковым судьба свела их, видимо, на всю жизнь. В старом доме комнаты их были напротив через коридор, учились они в одном классе, вместе ушли в армию, в новом доме оказались в одной квартире, и только война разлучала их на несколько лет, по- тому что пути войны неисповедимы. В детстве Пашка был издевательски и жестоко драчлив, хотя и не силен, но ловок и изобретателен по части всяких подножек, ударов «под дых», в «яблочко», головой, коленом. Он не только бил свою жер- тву, а мучил ее физически и морально, с удивительным чутьем уга- дывая самые уязвимые места для ударов и унизительных насмешек. Он знал, что Никита Ильич тяготился девически-херувимской кра- сотой своего лица, потому что в раннем детстве его часто принимали за девочку, и всякую стычку с ним начинал со слов: «Ну что, попался, Красавчик? Хочешь, я из твоего личика рыло сделаю? Или нет, так тебе лучше. Ведь ты тихоня, баба», - и бил его «под дых». Но как-то за одно лето, проведенное у бабушки в деревне, Ники- та Ильич так возмужал, раздался в плечах и вытянулся, что осенью Пашка только злобно покосился на него при первой встрече и уж больше не отважился тронуть, хотя по-прежнему продолжал звать не иначе, как Красавчиком. Красавчиком величал он его и до сих пор, вызывая у Никиты Иль- ича снисходительную улыбку. Ведь давно уже и следа не осталось от маленького херувимчика. Как освирепел на войне, так и залегло в глубоких складках лица выражение свирепости, нисколько, впрочем, не свойственной его характеру. Канунников шел, по обыкновению глядя на носки своих ботинок, и увидел Никиту Ильича, лишь почти столкнувшись с ним. - А, Красавчик, - вяло сказал он. - Здорово меня твой отпрыск разукрасил? - Подходяще, - с некоторым оттенком самодовольства согласился Никита Ильич. - Меня встречаешь? - Тебя. - Не выйдет. Никитке - суд.