b000002145

необходимый миним ум легкой мебели - и комната, полная воздуха, света, кон трас тны х красок в сяких пластмасс, ледеринов и кожзаме- нителей, как бы цвела и дышала. Н и ки т а сидел в кресле, одетый в три ко т аж ны й тр ени ро вочный костюм , и п о с т у ки в ал по коленке за к ры той книгой. Даже сидя он казался выш е отца, и по малейш ему движ ению в нем угадывался от- лично тр ениро ванны й спортсмен, а по шраму над бровью и чуть при- плю снутому носу мож но было судить, что он заним ал ся боксом. Н а улыбку отца он не ответил. - Ты не в духе, малыш? - спросил Н и ки т а Ильич. Сын еще ниж е опустил коротко стриженую голову и промолчал. - Что -нибудь случилось? Н и ки т а Ильич подошел к нему и, подняв за подбородок его голо- ву, заглянул в глаза. В их о тнош ениях с давних пор установился дружески - ироничес- кий тон, помо гавш ий им как-то стуш евывать любовь друг к другу, открытых п ро явл ений которой они по -муж ски стеснялись. («Ковы- ряешься, малыш?» - «Ковыряюсь, старик, помаленьку», - и все). Но теперь что-то в выраж ении глаз сына смутило и пор азило Н и ки т у Ильича. Он судорожно сглотнул, чтобы снять спазму в горле. - Малыш... - сказал он. - Никита... - Ты - золотой человек, а моя мать - шлюха. Почему? - спросил Никита, в упор глядя снизу на отца, и Н и ки т а Ильич понял, что так поразило его в глазах сына: это были не только рас терянность и боль, которые он уловил сразу, но еще и злоба, никогда доселе не виданная им в глазах его малыша. - Кто... сказал тебе это? - запинаясь спросил он. - Сосед Канунников. - И что ты ему ответил? - Хук правой. - Что? - Ну дал в морду. - Глупо, - сказал Ни ки т а Ильич, - Надо быть более находчивым . Слово бьет больнее, чем кулак. - Но я не знал, что ответить.