b000002144

лись рядом, а Чук восторженно взлаивал и, взрывая снег, носился вокруг них. Дома они затапливали печь. Александра, поджав колени к подбородку, садилась на полу, из комнат, потягиваясь, сходи­ лись к огню собаки, и все завороженно смотрели на хаотичес­ куюпляскуогня впечи, а Александра восседала среди них, точ­ но высеченный из темного дерева языческий божок - тонко- лицый, молодой, грациозный, озорной и мудрый. Иногда в та­ кие минуты Соломин с какой-то пугающей отчетливостью ощущал смысл пословицы «Чужаядуша - потемки» - так недо­ сягаемаи непонятна становиласьдля негоАлександра вее слит­ ности с природой, с этим зверьем, непонятна в ее неприязни к комнатам и любви к болоту, лесу, снегу, непонятна в недевичь­ ей свободе, зрелости и в то же время чистоте ее взгляда на лю­ бовь, какой, вероятно, дается близостью все к той же матери- природе, и ему порой начинало казаться, что преданные, раб­ ские, обожающие глаза Чука больше понимают ее, чем он. Ах, с какой мучительной пытливостью всматривался он тогда в ее смуглое, тонкое, с глубоко вырезанными ноздрями и малахитовыми глазами лицо! В сухой, жаркий, ветреный день июля Чук вместе с Алек­ сандрой провожал Соломина на фронт. Втолпе ему наступа­ ли на лапы, пинали ногами, бранили, но он, то взвизгивая, то огрызаясь, упрямо пробирался за Соломиным к вагону. «Дядечку нашего тоже взяли в армию, - писала в письме Александра. - Перед отъездом он роздал всех своих собак знакомым охотникам и при этом плакал, меня же только по­ трепал рассеянно по щеке, сказав: - Неужели нельзя было ввести для животных паек, хотя бы на кости с бойни! Папа тоже давно на фронте. Теперь в нашем доме лишь я да Чук Когда я прихожу с комбината, он стаскивает с меня ва­ ленки, потому что сама я тутже валюсь от усталости на диван. Потом мы топим печь, смотрим на огонь и вспоминаем мир­ нуюжизнь, которую так легкомысленно не ценили...» Дом, печь, собака у огня... Скаким острым чувством близо­ сти ко всему этому читал Соломин письма Александры, вспо­ минал и крепкий запах зверья, устоявшийся в доме, и биение огня в печи, и возле нее Александру в ее любимой позе - с поджатыми к подбородку коленями... После войны Чук не сразу узнал его. А он не сразу узнал рыжую долговязую девчонку, которая, оттолкнув бабку, Алек­ сандру, Чука, первой бросилась к нему на перроне. 87