b000002144

- Перепилить бы их сразу, убрать - за лето до звона высох­ нут. - Ладно, папа, - сказала Маша. - Пусть уж Василий догуливал последнее перед армией лето, и ему было все позволено - гуляй напропалую. - Потатчицы... - проворчал кузнец. На крыльцо вышла жена с большой корзиной в руках. - Ну, что развоевался? - ласково спросила она. - Пойдем со мной. И в то утро, как обычно по воскресеньям, кузнец ходил с женой на рынок. Было жарко. Утро, по-августовски медленное, долго выс­ таивалось в сиреневом тумане и казалось пасмурным, волг­ лым, но, когда туман поднялся и растаял, обрушилось на го­ род каленым зноем, сушью, запахами уже подсыхающей ли­ ствы тополей и базарной площади. Пока жена делала покупки, кузнец по обычаю выпил в за­ кусочной кружку пива. Здесь у него нашлось много знакомых, рабочих с завода. Одного - усатенького, юркого, норовив­ шего пролезть к буфетной стойке без очереди - он хлопнул по плечу и спросил: - Ну, как теперь живешь-можешь, Иван Власыч? Начто тот, хитренько посмеиваясь одними глазами, ответил: - Нет, я теперь уж не Иван Власыч, а «тыбы». Как вышел на пенсию, только и слышу дома: «Ты бы сходил на базар», «ты бы принес дров», «ты бы вылил помои»... - А«ты бы выпил кружечку», небось, не говорят? - под об­ щий смех всей очереди спросил кузнец. С базара он нес тяжелую корзину, а жена шла по другую руку и держала его за локоть. Недалеко от дома им встретилась и надменно поклонилась «каменная красавица» Люська Набойкова — толстая блондин­ ка с белым неподвижным лицом. Она никогда не улыбалась, чтобы уберечь лицо от морщин, и за это на улице ее прозвали «каменной красавицей». - Ишь ты! - сказала жена кузнецу. - Так и ведешь за ней блудливым глазом. - Ну, полно, мать! - засмеялся кузнец, обнимая свободной рукой жену за плечи. - Мне бабу нужно, как ты, резвую, чтобы платье на ней шуршало, когда она по квартире бегает. И, зная, что это говорится не в пустое утешение, а воисти­ ну, она, вся такая ладненькая, крепенькая и ловкая, расцвела от его грубоватой ласки. 74