b000002144

своими воспоминаниями, так растерян от неожиданности их беспорядочного набега, что потерял на время всю запальчи­ вость в спорах с Колькой. - Я, милок, еще помню, как деревянными плугами пахали, - сказал он без всякой связи со своим предыдущим расска­ зом. - Ауж после, когда лобогрейку в село привезли, мужики- то, как на диво, на нее глазели. Иные колготят вроде тебя - на кой она, дескать, нам сдалась? Разбить ее к чертовой матери! Потому - боялись, работу она у них отобьет. Астарики тутже: га-га-га, га-га-га. Ровно гуси. То ли, мол, будет, мужики. Всю землю проволокой опутают, а по небу железные птицы поле­ тят, станут вас по башкам клювами долбанить. Вот оно как, милок.. 2 Когда наконец тронулись степные овраги и ветер дохнул запахом снеговой воды, когда мутная, глинистая река до кра­ ев налила оросительные лиманы и закричали над ними стаи пролетных гусей, Никона охватила нетерпеливая тревога. Дом опустел. Колька и Генка уехали в совхозные палатки, домочадцы теперь с утра до вечера работали в колхозе. Лишь, как и прежде, забегала проведать Никона скотница Мотя Фо­ мина. Великая это была женщина в смысле обилия материнс­ кой любви ко всякомуживому существу. Идаже в ее внешнем облике природа постаралась отразить это свойство, награ­ див такой грудью, что ею, казалось, можно было выкормить роту полновесных младенцев. Она была уже немолода, лет сорока, но так и не вышла замуж Как-то Никон глядел на нее —коротконогую, нескладную, с волосатыми бородавками на мягком лице —и сказал с сожалением: - Тебе, Мотя, ребеночка нужно. Аона вдруг закрылась большимижилистыми руками и зап­ лакала. С тех пор Никон, забывая, что слишком часто повторяет одно и то же, спрашивал: - Ну что, Мотя, нет еще ребеночка? И она со спокойной, обжитой грустью отвечала: - Нет, Никон Саввич. Где ужмне!.. По-прежнему Никону не спалось по ночам. Проснувшись, он слышал, как на дворе терлась о стену скотина, ухал невда­ леке железной крышей школы ветер и кричали, кричали на лиманах гуси. 52