b000002144

- М-м-м, - сказал Никита Ильич, - все так сложно оберну­ лось, что... я не знаю. - Когда малыш вырастет, он поймет, как понял сейчас я, - осторожно сказал Никита. - Да, но пока он вырастет... Я-то, говоря высоким слогом, человек закаленный вжитейских бурях, могуи перемочь, а его это надломит. - Яуверен, ты сумеешь ему объяснить. Сумеешь подойти к нему так, что он не умом, так сердчишком поймет. - Не знаю, Никитушка, не знаю, малыш, - вздохнул Никита Ильич. - Сейчас я решительно говорю тебе «нет», а потом... Поживем - увидим. И настало время последнего воскресного обеда. Сверкал хрусталем стол; Никита Ильич, Никита и Иван сидели всетрое в белых рубашках с расстегнутыми воротами, а враспахнутое окно, пошевеливая занавески, втекал вялый и теплый ветер. Торжественности не было, но все понимали, что это особен­ ный обед, и немножко грустили в предчувствии расставания, о котором избегали говорить. - Как салат? - спрашивал Никита Ильич. - Япредпочитаю цельный помидор, - отвечал Никита. - А ты, рахитик? Ешь больше, будешь ворочать мою гирю. - Ты оставишь ее? - загорался Иван. - Подумаю. Во время этого минорного обеда вдруг со звоном откры­ лась стеклянная дверь и в комнату вошел Канунников. Был он пьян, но не сильно. Никита Ильич предупреждающе положил руку на плечо Никиты. - Сосед, - сказал Канунников, - прими в компанию. Хочу поговорить с тобой. - Может быть, не здесь, Пашка? - Брезгуешь, Красавчик? - Ладно, садись. Только будь осторожен при ребенке, ина­ че - выкину. Канунников усмехнулся, вынул из заднего кармана брюк четвертинку водки и стукнул ее на стол. - Пей. Не волнуйся, Красавчик, буду осторожный. Сдаюсь. Осилил ты меня. Начисто срезал вот этим, - ткнул он пальцем в сторону Ивана. —Не могу больше с тобой жить, буду комна- тами меняться. Ну, что смотришь на меня? Хочешь, старую хрычовку Елену Борисовну тебе подселю? Она уже под себя ходит. Это как раз для твоей сердобольной души такая сосед­ ка. Нет, не могу я с вами! 349