b000002144

Собрав остатки своей потухающей воли, она все-таки ушла от режиссера, который кричал при этом, что не даст вынести из дома ни тряпки, и выкручивал ей руки, делая безумные гла­ за. Она убежала, унося в дамской сумочке носовой платок, тюбик губной помады и полдюжины бигуди. Никита Ильич обладал редким качеством - он умел слу­ шать. Вту ночь Елена Константиновна попросила проводить ее домой. Шли пешком - городской транспорт уже не рабо­ тал, свободные такси не попадались. Всвете фонарей уже кру­ жились первые снежинки, пахло пеплом сожженной на буль­ варах листвы. Елена Константиновна продолжала рассказы­ вать о себе, о том, что живет она с мамой, братом и двумя сес­ трами; мама постоянно болеет, дети еще учатся, и она вынуж­ дена вести в заводскомДоме культурыдраматический кружок, подрабатывать на телевизионной студии, чтобы содержать се­ мью. Никита Ильич больше помалкивал. А когда возвращался один по безлюдным улицам ночного города, думал о том, что вот и в его жизнь вторглась чья-то судьба и что она, эта судь­ ба, каким-то образом сделалась не безразличной ему и он за нее в ответе. «Почему?» - спрашивал он себя. Шагал дальше, стуча каблуками по затвердевшему на пер­ вом морозце асфальту, и опять спрашивал: «Почему?». Был предутренний час, и уже не имело смысла тащиться домой на край города. Никита Ильич позвонил у дверей ре­ дакции, взял у сонного вахтера ключ от своего кабинета и, сидя там за столом, продолжал думать о Елене Константинов­ не - и даже, пожалуй, не думать, а как-то странно ощущать, что в егожизни есть теперь она со своими семейными невзго­ дами, успехами на сцене, низким бархатистым голосом, узкой и крепкой ладонью, изящной, чуть извивистой походкой. С той ночи прошло два года. Уже давно между Никитой Ильичом и Еленой Константиновной было решено, что они поженятся, кактолько Никита уедетучиться винститут, а пока продолжали встречаться почти ежедневно, и если кто-то из них бывал занят, отлучался в командировку или на выездной спектакль, то эти дни были для обоих днями тоски, повышен­ ной раздражительности и мучительного нетерпения встре­ титься вновь. Дожидаясь, когда Елена Константиновна разгримируется и переоденется, Никита Ильич с удовольствием закурил пя­ тую - последнюю по установленной себе норме - папиросу 316