b000002144

ный пушистый снегопад, терзался. Едва дождавшись вечера, побежал через сугробы на другую сторону улицы к телефон­ ной будке, непослушными от волнения пальцами набрал но­ мер заводского женского общежития и долго ждал, когда по­ зовут «Люду из десятой комнаты». Наконец услышал стук каб­ луков по гулкому коридору; сердце у него запрыгало в горле, крепче прижал трубку к уху, приготовился. «Яслушаю», - холодно. «Люда, - забормотал он, - проклятая моя жизнь неприка­ янная... Но ты не подумай, что я это просто от одиночества. Я люблю тебя... Я первый раз люблю. Ты, если хочешь, не отве­ чай мне сейчас, я могу ждать, сколько угодно, но если - нет, скажи сразу. Я больше не позвоню, не постараюсь увидеть... У меня руки до сих пор пахнут твоим платком, я их уже два дня не мою. Милая, Людочка, я не могу без тебя...» Была долгая пауза. За стеклянной дверью будки, мелко со­ трясая ее, бежали машины, валил снег, сновали нахохливши­ еся прохожие. «Ляля, ты прелесть!» - прочитал Никита Ильич слова, глубоко выцарапанные на стенке сбоку от телефонно­ го аппарата. «Ну что ж, милый, я тоже... —раздалось наконец в трубке. - Только руки-то все-таки надо мыть... Приезжай сейчас ко мне». Никита Ильич забыл, что можно сесть на автобус, бежал через город в распахнутой шинели, глотал летящий навстре­ чу снег, пел про себя что-то дикое, несуразное, что-то вроде: «Только руки надо мыть, надо мыть, надо мыть...» ТЕНЬДАЛЕКОЙ ЗИМЫ В«мастерской» была устроена генеральная уборка. От пре­ жнего остались только мольберт в углу с неоконченным по­ лотном, коробка из-под печенья с тюбиками красок и кистя­ ми да промасленный этюдник Появилось большое зеркало — «приданое» Людмилы, как они, шутя, называли все, что она привезла в бывшую «мастерскую». Раньше Никита Ильич ви­ дел себя лишь в маленьком карманном зеркальце, когда брил­ ся по утрам, и теперь, узрев свое отражение в полный рост, ужаснулся. Худой, запущенный, обтрепанный, с лихорадочно­ голодным блеском глаз, он мог, по его мнению, внушить лишь сострадание и жалость - чувства, которые ни за что не согла­ сился бы принять от Людмилы. Втайне он прикинул свои материальные возможности. Продать на барахолке было больше нечего, зато обнаружи 311