b000002144

бота Никиты Ильича заключалась в том, чтобы уберечь Ники­ ту от встречи с Людмилой и от тяжелых переживаний, неиз­ бежно связанных с этой встречей. Ее можно бьшо бы избе­ жать, если бы, взяв дней на десять отпуск, самому махнуть в Сибирь или, вызвав сюдаЛюдмилу, скрыть это от малыша. Но (итутНикита Ильич вывел на песке грудастуютройку) теперь, когда малыш знает о том, что его мать жива, знает о телеграм­ ме, он захочет знать и об ответе на нее, и ему нельзя будет со­ лгать, потому что ложь была бы посягательством на его свя­ тое, неприкосновенное сыновнее право самому определить свое отношение к матери. «Идиже пройдись», - сказал он, как бы доверяя отцу решить за них обоих сложную задачу, кото­ рую неожиданно поставила им жизнь, но можно ли восполь­ зоваться этим доверием, не подумав о том, какого ответа на телеграмму хочет он сам, малыш. Какого? Четверка самодовольно откинулась назад, выпятив толстое чрево, и нагло глядела на Никиту Ильича, словно спрашивая: «Запутался?» И вдруг Никита Ильич яростно растер ее подо­ швой. «Ах, скотина!» - выругал он себя. Почему он думает, что под первым номером у Никиты, его малыша, не стоит тот же нравственный принцип, что и у него самого, что он, его ма­ лыш, вовсе и не передоверяет ему нелегкое решение, а про­ сто не допускает иного ответа, кроме единственного слова «приезжай»... Он зашагал к почтовому отделению и, когда торопливо на­ брасывал там это слово на телеграфном бланке, собственный почерк уже не казался емутаким неразборчивым, какдва часа назад. ВЕЧЕР За обедом избегали разговоров о событиях этого утра. Ни­ кита лишь спросил отца, когда тот вернулся: - Послал телеграмму? - Да. - Какую? - Она приедет. - Попробуй, пожалуйста, салат. Я, кажется, недосолил его, - сказал Никита. - Нет, как раз. Накрывай скорей на стол. Янемного выпил, и у меня разыгрался зверский аппетит. 301