b000002144

тым затылком, втрикотажной тенниске и при часах пили шам­ панское под мороженое. В углу у буфета чернела стайка мо­ лоденьких официанток Одна из них, часто стукая каблучка­ ми, выпорхнула навстречу новым посетителям, опасливо по­ косилась на Канунникова, потом перевела вопросительный взгляд на Никиту Ильича, удивленно дернула плечиком и, смахнув салфеткой со стола невидимые пылинки, пригото­ вилась выслушать заказ. Заказали свежие огурчики («Не режьте!»), редис («Тоже не режьте!»), бифштекс по-деревенски («Лук не пережарьте!»), пива («Мнеминеральной») и бутылку«столичной» («Похолод­ ней, пожалуйста»). Молча дождались, когда принесли закуску, выпили по первой и хрустнули присоленной редисочкой. - Ну? - спросил Канунников. - Давай еще, - предложил Никита Ильич. Разрезали вдоль пупырчатый огурчик, нежно запахший ве­ сенним дождем, и выпили по второй. Глаз Канунникова вы­ жидательно смотрел на Никиту Ильича, и бьшо заметно, что Канунников волнуется, тиская под столом свои руки, облизы­ вая губы, поводя разгоревшимися ушами, какумелделатьтоль­ ко он, Пашка Канунников, в минуты большого напряжения. - Ты думаешь, у меня доказательств не хватит? - не выдер­ жав молчания, спросил он. - Справка от экспертизы у меня есть. Свидетели есть... Он когда ударил меня, я башкой-то вход­ нуюдверь вышиб и на лестничную площадкуупал. Все соседи высыпали. Они за меня будут. - Оставь ты об этом, - досадливо сказал Никита Ильич, по­ тянувшись за бутылкой. - Давай выпьем еще. Но Канунников резко схватил свою рюмку. - Ты этот спектакль брось, Красавчик, - со свистом про­ шипел он сквозь зубы. - Подходец хитрый строишь? Только не на таковского напал. Яи тебя и твою породу всюжизнь не­ навижу. Нарочно комнаты в одной квартире с тобой добивал­ ся, когда нас переселяли, чтобы тебе пакостить. Иужтеперь я отыграюсь, ох отыграюсь, Красавчик! Вот погоди,Люська твоя приедет, то ли еще будет. Что у нее за беда такая, что она опять к тебе, золотому, запросилась? - Сам не знаю, - сказал Никита Ильич, разглядывая на свет фужер с минеральной водой, облепленный по стенкам пу­ зырьками газа. - Аза что ты все-таки эдакненавидишь-то меня, Пашка, а? Ведь я тебе, кажется, ничего дурного не сделал. - Вот за это, может быть, и ненавижу, что ты никогда ни­ комудурного не делал, - уже беззлобно и даже как-то довери- 298