b000002144

Эти смеющиеся глаза, эту искорку в поведении сохранил дядя Леня до конца дней своих. Шел я налитыми овсами в погожий августовский день. И когда достиг деревни Калиты, увидел в тени на лавочке дядю Леню. Сидел он сгорбившись, с усами, повисшими по углам рта, под соломенной шляпой, как маленький грибок. Узнал и он меня. И глаза его засмеялись. - Деревня-то Калиты, что ли? - спросил я. - Калиты. - Бударин Алексей Ефимович тут живет? - Тут. - Дома он? - Да вон к девкам побег. ...Через полгода я хоронил его на деревенском кладбище среди сверкающих снегов и белых заиндевевших берез... ПУЩЕ НЕВОЛИ Есть что-то в первобытной охотничье-рыболовной стра­ сти украшающее человеческую натуру, и потому люблю я встречать на берегах и в поймах человека с ружьем или удоч­ кой. О поречных тропах можно написать целое лирическое исследование. Они как бы отражают неугомонный, дотошный характер русского рыболова и охотника. Нашурыбалкуи охо­ тууменя никак не поворачивается язык назвать спортом. Это где-то там, у Хемингуэев, спорт, а у нас что-то такое «пуще неволи» - иначе не назовешь. Встретишь в пойме мужичка, заросшего трехдневной щетиной, в рваной робе, со старень­ ким ружьишком или самодельной березовой удочкой - ну какой тут спорт! Спортсмен рисуется мне непременно в шор­ тах, кедах и с пластикатовым козырьком налбу. Иудочка унего - чудо химической промышленности - гнется в кольцо. Ло­ вит он форель по лицензиям. Начало охоты застало меня в Бельковской пойме, под Ков­ ровом. Надо ли говорить, сколь трепетно ждали этот день охотники всего клязьминского побережья. Но как и следова­ ло ожидать, он горько разочаровал их. Пойма точно вымер­ ла; лишь изредка пролетит какой-нибудь шальной дрозд, в которого тут же посыплются килограммы дроби истомив­ шихся по выстрелу охотников. Апомню я эту Бельковскую пойму полную утья, бекасов, дупелей. И видно, что это уж горькое знамение нашего века - 277