b000002144

- Я, милок, по теплу на всюжизнь еще с войны соскучился. Ежели разобраться, у меня в глубину и на полпальца-то не от­ таяло. Аужноги, ноги! Постучать друг о дружку - зазвенят, как плашки. Он залезал на печь и, угнездившись там на полушубках, на всяком рунье, долго бормотал, слушали его или нет, о невзго­ дах гражданской войны, с избытком выпавших на его долю. Митя не отходил от плотников целыми днями, привлечен­ ный проснувшейся в нем страстью ко всякому инструменту, ко всем этим топорам, пилам, фуганкам, рубанкам, шерхебе­ лям. Топор ему еще не доверяли, фуганок оказался слишком тяжелдля него, в работе рубанком недоставало сноровки, зато забористым шерхебелем, который плотники называли шер- шелкой, он махал без устали, в листик исстругивая всякие до­ щатые отходы. Счастливыми былидля него ночи, когдамама отпускала его спать к плотникам. Сложно и крепко пахло в недостроенном флигельке, сме­ шались тут запахи сосновой стружки, потных рубах, махор­ ки; в зияющие проемы окон черным-черна глядела усыпан­ ная звездами ночь, а в кустах, в подзаборных бурьянах что-то копошилось, попискивало, шарахалось. Плотников, не считая Михаилы, было четверо. Красивый, озорниковатый Валька Хлыстов, распевавший во все горло похабные песни, но до того не терпевший телесной нечис­ тоты, что три раза в день бегал на речку, мылся там с мылом и стирал свою некогда синюю рубаху, ставшую от частых стирок совершенно белой; Яков Ворожеин - многодетный семьянин, говоривший только о своих митьках, зойках, тонь- ках, федюшках и заблаговременно накупивший им целый ме­ шок гостинцев, - сядет на полу, обнимет мешок ногами, вы­ нет платочек, рубашонку, ботиночки и гладит их, мнет, улы­ баясь при этом светло и отрешенно; Глебушка - тихий и от бессловесной тихости своей казавшийся придурковатым подросток, который еще только обучался плотницкому ре­ меслу; и, наконец, Роман Тимофеевич. Этому - по мастерству своему, по уму, по бывалости, по честной п справедливой натуре - и быть бы старшим в артели, но он не любил ря­ диться, относясь вообще ко всему, что касалось денег, с не­ свойственной мужику брезгливостью. За расчетом пришла из деревни его жена - тугой румяно-смуглой красоты ба­ бонька в шали с кистями и хромовых сапожках, - а он стоял в стороне и криво, через цигарку, усмехался, глядя, как това- 138