b000002144

Говорили, что умер он тихо, благостно, - иного слова не подберешь, как «отошел», - завещав играть над его могилой вальс «На сопках Маньчжурии». Было у него и при жизни это спокойное, даже чуть ироническое отношение к смерти: «У нее блата никому нет», - противоречащее всему его жизне­ любивому, деятельному характеру. Откуда? Что же все-таки оно такое, смерть, - ничто или великая тайна? Что увидел и узнал он, когда сказал: «Яумираю»? Почему он принял ее с та­ ким покоем, с легкой усмешкой, тень которой еще лежит в уголках его сжатых губ? Ведь она не была для него избавлени­ ем от тягот жизни, - он жил со вкусом, радостно, светло и без­ бедно... Часто, уже в старости, говаривал он: «Вот бы мне ло­ синые ноги. Всю бы землю напоследок обежал. Так бы и сте­ ганул по гарям, по лесам, по болотам». Истранно было видеть внем, человеке, органичноживущем вприроде, какое-то слег­ ка удивленное внимание к ней. Он часами просиживал возле улья, дивясь непостижимо разумной работе пчел; или вдруг начинал рассказывать о заречных озерах, лесах и болотах с таким восторгом первооткрывателя, словно это был не вдоль и поперек исхоженный всеми местными рыбаками и охотни­ ками край, а какое-то тридевятое царство, где не удивительно встретить и Бабу-Ягу в ступе. На берегу он жил в чистой, окле­ енной светленькими обоями избушке под березами и топо­ лями. Там стояли две кровати с марлевыми пологами, стол, ба­ тарейный приемник, этажерка с историческими романами, два стула, шкафчик с посудой. И когда фотоэлемент, зажигав­ ший бакены с наступлением темноты и гасивший их с рассве­ том, - крохотная штучка, умещавшаяся на ладони, - в одно лето сделал ненужными и керосиновый фонарь, и долбленый осиновый ботик, и чистенькуюизбушкуна берегу, и само дело, которому бакенщик отдал больше четверти века, он тоже не приуныл - ушел на пенсию, избушку выкупил у государства и летом жил в ней, как прежде. Прочно был укреплен в жизни всякой радостью человек. Стуча застывшими ногами, в переднюю входят музыкан­ ты. Все они в потертых демисезонных пальтишках, слегка хмельные и деловитые. Выпивают еще у наскоро накрытого стола, греют руки о стаканы с чаем, сетуют, что нет чистого спирта для труб, и садятся переписывать ноты для вальса «На сопках Маньчжурии». И вот в деревенскую тишину, в безмолвие заснеженных полей ударяет траурный звук труб и тарелок Выносят гроб, ставят его на розвальни. Сильная гнедая лошадь легко трога- 101