b000002144

них... Потом выяснилось, что вечером он идет к Пришвину. Вернулся он от Пришвина какой-тодаже слишкомтихий. Оза­ даченный. Долго молчал, а потом спросил: «Какты считаешь, нужна философия писателю?..» Были мы очень молоды. И я сперва обрадовался, потому что не к оценке рассказов относится озадаченность моего друга (рассказы Пришвину понравились). Азатем только за­ думался над его вопросом и понял, что разговор был очень серьезным. «Помимо таланта, формы, содержания необходи­ ма своя философия...» - повторил Никитин слова Пришвина. Ясказал, что есть же у нас философия. «Да нет, - сказал Ники­ тин, - он считает, что своя должна быть». Внесколько подав­ ленном настроении мы пошли пройтись по вечерней Моск­ ве... Не знаю, как насчет своей философии, но свое кредо у Никитина с годами сформировалось. Оно в основе своей мо­ жет быть выражено словами Есенина: «Ядумаю, как прекрас­ на земля, а на ней человек». Помню, я как-то задумался и непроизвольно сказал: «Икаж­ дый вечер в час назначенный, иль это только снится мне...» И не продолжил. Никитин вздохнул и сказал: «Амне больше нра­ вятся стихи, когда... ну вот такие: «Скребницей чистил он коня и все ворчал, озлясь не в меру...»Это было на моей памяти чуть ли не единственное его высказывание о поэзии. Тогда оно мне показалось нарочитым. Интересно, что в коротеньком вступ­ лении к книге «Медосбор» Никитин приводит четверостишие именно Твардовского («Что-то я начал болеть о порядке в пыльном лежалом хозяйстве стола» и т. д.) - там «скребница», здесь «хозяйство», то есть элементы «прозы» импонировали ему в стихах. Мне же в его прозе импонировала поэтичность. Втом же вступлении к «Медосбору» Никитин говорит, что до этой книги он придерживался «строгих классических пра­ вил жанра» (рассказа). Это очень трудное дело - придержи­ ваться строгих правил. «Придерживаться» означало - каждый раз, от рассказа к рассказу - побеждать эти правила. Для это­ го нужен большой и сильный талант, высокое умение владеть этим талантом. И тем и другим Никитин обладал в полной 6