b000002142

видно, иотребноеть сказать какие-то утешительные слова и сказал со вздохом: — Н-да, ночка... В тот же день он уехал; Лопухова не отпустили из больницы, и Павел Кузьмич всю ночь лежал один без сна на сене в сарае. Он всё еще чувствовал себя про- тестующим и «епримиримым и думал о том, что если бы это чувство родилось в нем раньше, то он, глядишь, был бы совсем другим человеком, независимым и пря- модушным, и не попал под гнет кашеедовской дружбы, в которой он, как и на работе, занимал положение под- чиненіного. Вѳдь только считалось, что они дружат, а на самом деле Кашеедов, привыкший импонировать своей внешностью, грубоватыми манерами уверенного в себе человека, кажущейся широтой натуры, подавлял его, а он угодничал, льстил, и вее это лишь для того, чтобы быть окруженіным, как ореолом, славой директорского друга..ѵ Через неделю уезжал из деревни и он с Лопуховым. Была ветреная, но теплая ночь, на месяц набегали про- зрачные облачка, от них поперек дороги скользили бы- стрые тени. Вскрикнул далекий паровоз, и, придавлен- ное шумом леса, коротко отозвалось ему зхо. Павел Кузьмич вспомнил, что в городе его ждет встреча с Ка- шеедовым, что ему снова придется жить и работать в маленьком, мирке их фабрики, случайно попавшем под власть этого спесивого и честолюбивого человека, и про- тестующее чувство вновь настойчиво и живуче всколых- нулось в нем, и он обрадовался ему, как чему-то новому и хорошему в себе. Когда они вышли к полотну железной дороги, уже всходило солнце. Холодно поблескивая красноватым блеском, убегали вдаль прямые рельсы.