b000002142

— Кто это? — тихо спросил Ермилин. —• Не обращай внимаиия, — тоже тихо ответила Зи- наида. — Так... дрянь какая-то. Все своими махинация- ми тут хвастался. Противно слушать... Они еще долго говорили о своих делах, потом Ерми- лин велел Зинаиде вынести дичь на холод, кинул через всю избушку сапоги к двери и погасил свет. Лабутин пролежал остаток ночи без сна. Он знал, что на этом обрывается его мечта о Зинаиде, что не было, да и быть не могло никаких нитей, будто бы связывающих их, — все это он выдумал, — что между ним и этими людьми лежит непроходимая пропасть; и когда в потемках избушки, наконец, прорезалось малень- кое оконце и бросило на пол крестообразную тень рамы, он встал, тихо откинул крючок и вышел. З а ночь погода успела перемениться. Ветер натащил сырых облаков, тонко свистел в прибрежных осокорях, и через реку, словно черные хлопья, летели стаи грачей. «Фу, как нехорошо...» — думал Лабутин, шагая по грязной дороге и глядя, как полая бутылочно-зеленая вода катится через затопленные вербы. Он пробовал думать о другом, говорил себе, что все пустяки, что нет большой беды в том, что его обругала баба, но нехорошее чувство не проходило, и ему было одновременно и досадно и скверно. Вдали показались избы Черкутина, над ними вились серые, растрепанные ветром дымки. Лабутин перешел по скользкому бревну через канаву, обогяул раскисшее ози- м°е поле, стал подниматься на гору и все нес в себе не- приятное чувство, от которого никак не мог отделаться.