b000002142

*— Эге-гей! Весна идет, и уж «весенний первый гром, как бы реЗ- еяся и играя, грохочет ѳ небе голубом...» Все чаще и чаще рокочет у нас и днем и ночью, то вправо, то влево где-то далеко за горизонтом. Кончилась зима. Тяжелая страница истории перевернулась, и наша армия своею кровью начинает писать новую страницу. О моих в згляд а х на совериіающееся, пожалуй, не стоит говорить — с чего же им меняться! Ведь я пошел сюда подумав и знал, на что и почему иду. М еня потя- нуло сюда элементарнейшее чувство простого честного че- ловека: в минуту крайнего напряжения народа быть там, где в данный момент ты всего нужнее и полезней. А мне казалось, что всего полезнее я здесь. Не потому, конеч- но, что могу убить несколько австрийцев, а потому, что полезен моим ребятам, полезен им тем, что могу научить их, как и от кого на самом деле надо нам всем защищать наш у родину. Как видите, мне далеко до героических римлян , гово- ривших: «Сладко и приятно умереть за отечество». Д а и бог с ними, с «героями». При мысли о них мне всегда вспоминается гл уп а я рожа «героического» Козь- мы Крючкова на обложке дешевых папирос. Не для дешевых подвигов и славы я сюда пришел. И не хочу умирать за отечество царя-батюшки, но если надо будет, не задумываясь, отдам жизнь за отечество твое, батя, твое, мама, твое, А верьян Галаев, ваше, мои ребята, — за отечество трудового русского народа. Мы здесь просто живем и еще проще умираем. У смерти здесь отняты обрядности, обращающие ее в торжественное и печальное таинство. Вот вам несколько штрихов. Н едели две тому назад мы с товарищем, офицером, прогуливаясь, забрели на братское кладбище. На пес- чаном бугорке, обнесенном легонькой оградой из колю- чей проволоки, недалеко от лесной опушки, протянулись ровные ряды могилок. Четырьмя линиям и стоят прос - тенькие деревянные кресты, прямо, как солдаты на ученье. — Д а , месяца два тому назад, я тут проходил только семь могилок было, а теперь — на-ка, уж сдвоен- ными рядами еьістроиться успели, — задумчиво замечает мой вестовой...