b000002142

же по посадке головы, по какои-то разнежеииости всеи позы женщины чувствовалось, как горда она своими де- вочками и как сознает их здоровье, красоту и молодость. Вдруг она обернулась на взгляд Данилова. Он сразу узнал ее и обрадовался, ахнул, шагнул навстречу, протя- гивая обе руки. Но женщина смотрела на него растерян- но и виновато. — Ну, узнавай же, узнавай, — сказал он. — Неужели не помнишь? — Нет, — чистосердечно призналась она. И тогда, наклонившись над ней, он в полголоса про- пел: Соловей, соловей, пташечка — Антонияа Виловна — Жалобно поет... д а ведь это ты, Андрюшенька! — с укором самой себе сказала Антонина. И Данилов заметил, что смотрит она теперь на него ласково и грустно, потому что, должно быть, и в самом деле нелегко узнать в нем — полноватом, с сединой в редких волосах мужчине — тоненького быстренького школьника Андрюшу Данилова, который сочинял песен- ные пародии на своих одноклассников и учителей — А это мои дочки. Оля, — показала она, — и Маша. Те быстро встали и сделали книксен. «Ах, милые! — подумал Данилов. — Значит, с голу- бой — Ольга, а с желтой — Маша. Не перепутать бы, черт побери!» Близнецы с нсудбржимым любопытством слвдили за ним, приоткрыв свои пухлые рты. Данилов подвинул кресло и сел. — Не знаю даже, с чего н а ч а т ь , — засмеялся о н ,— Сколько лет мы не виделись? С сорок первого, должно быть... неувереино предположила Аитонина. — Вас всех тогда взяли в ар- мию, а я сдала в институт, но вместо учебы рыла под Москвой противотанковые рвы. — Странная штука — жизнь, — философски заметил Данилов. — То вдруг соединила нас на десять лет, то вновь на двадцать разбросала. Оба вздохнули и замолчали. Данилов вспомнил, как давным-давно его одели в черный бархатный костюмчик,