b000002142

— Ванечка, миленький! Не гуляй с Сашкой, от нее собаками пахн ет ... Она им такие страшные кости на база-ре покупает!.. Дом Александры и вправду был полон собак. Ее дядя — охотник и собашник — держал и легавых, и гон- чих, и сторожевых, а от него любовью к собакам зарази- лась и Александра. Это была заботливая, строгая лю- бовь настоящей охотницы — без сюсюканья, без закарм- ливания лакомыми кусочками, без разнеживающих по- блажек , — и Соломин всегда любовался той опытной твердостью, с которой Александра повелевала собакой на охоте. У нее было легкое ружьецо двадцатого калиб- ра, почти не знавшее в ее руках промаха. Но стреляла она редко. Работа собаки по тетереву, куропатки или перепелу увлекала ее болыпе, чем стрельба, и, проходив иногда в поисках выводка целый день, она делала не больше одного-двух выстрелов. Уставший, раздражен- ный, отупевший от жары Соломин палил в белый свет. А когда, разложив костер, они останавливались где- нибудь у воды на ночевку, он с уважительным восхище- нием смотрел, ка к Александра, т ак а я же бодрая, как и утром, кормила собаку, кипятила чай, вынимала из сумки и раскладывала на газетном листе еду. Тогда — коротко подстриженная, в брюках — она была похожа на тонкого стройного мальчишку, и Соломин называл ее в мужском роде Сашкой, но это лишь как-то особенно подчеркивало в его' глазах ее женское обаяние. Д а она и на самом деле, несмотря на свое мунсское пристрастие к охоте, была очень женственна, и даже в ее любви к природе проявлялась какая-то чисто женская, материн- ская особенность, исключающая всякое, д аж е разумное, истребление. Она не била ястребов, запрещала Соломи- ну рвать цветы, не могла без шумного негодования ви- деть сведенный лес или раскорчеванный кустарник. И однажды Соломин слышал такой разговор между ней и дядей: — Проклятье! — кричал дядя. — Где она нагуляла этих ублюдков! Вы только посмотрите, что она принес- ла! Дворняги! Шавки! Утопить немедленно весь по- мет! — Дядечка, ж а л к о . .. — К дьяволу! Она осрамила меня перед всем го- городом!