b000002142

неры. Но Роману Половодову их расторопность была уже ни к чему. Иван Власыч вышел из половодовского дома, не открыв чемоданчи.ка , постоял посреди двора, посмотрел на пыльную траву, на поникшую к вечеру темную листву сирени и подумал, что перед лицом слуі чившегося он уже не врач, а только старый заказчик портного, которому он вскоре отдаст последний поклон у гроба, и будет донашивать сработанные его руками вещи, пережившие мастера. — Ну, бррат, Елушка, — ласково и горько сказал он, — ты надейся на свою молодость. В ней найдешь си- лы пережить зто горе. Как согнутая лозинка, выпря- мишься и опять закачаешься радостно на вольном вет- ру. Я етарик, мне тяжелей видеть смерть, а видел я ее много и дважды был уверен, что моя очередь. И оказа- лось, что страха нет. В первый раз подумал о близких, о том, как им тяжело будет. А во второй раз почувст- вовал злоеть и раздражение: устроено же, дескать, так на белом свете! Нет страха и теперь, когда спокойно думаю о будущей встрече, и только жаль, что многое не доделано в ж и з н и .. . А теперь, бррат, пойдем-ка со мной. Не надо тебе сейчас быть здесь. По дому и по двору уже деловито сновали какие-то старухи с поджатыми губами, тащили тазы, корыта, ше- потом епорили о похоронах, о поминках и были отвра- тительны в своем упоении этой деловитостью. Елка вспомнила свадьбу, и ее с ног до головы передернула нервная дрожь. — Пойдемте, — сказала она. Боря все еще был в еаду, и когда они вошли, поры- висто повернулся навстречу. Он понял все. И без суесловия, без бодрячества, с пониманием ис- тинной глубины горя, с искренним сочувствием ему двое мужчин — старик и юноша — отдали Ёлке все свое вни- мание и заботу. X Лето было ясное, жаркое, обильное солнцем, но вот на несколько дней повисло ненастье, а потом -с полудня опять вдруг стало открываться небо, но было оно уже не тем, не летним — еще без паутинки, но глубже, прозрач- ней, холодней ■— и это уже пришло бабье лето. В эти дни последнего тепла Елка готовилась к оть-