b000002142

пригласив танцевать. С этим созианием своей великой щедрости он подошел к Елке, щелкнул каблуками и молча склонил голову. — От вас холодно, как от айсберга, — сказала она, кружась с ним по залу. И долгим взглядом глядела в глаза, тоненькая, глу- пая, смешная восьмиклассница... — Я помню тебя совсем маленькой, — небрежно сказал Боря. — Ведь ты портновская дочка? — Д а ! — счастливо просияла Елка. Когда-то он приходил с отцом к портному, и малень- кая девчонка, блестя в полутьме глазами, кидала в не- го с печи лучиной, показывала язык, а он дергал отца за рукав и громко тянул: — Отец, пойдем ... После Бори выступал Глеб Андреев. Когда он вышел на сцену, Елке показалось, что все, кто был в зале, смотрят на нее, потому что уже знают, что вчера да и позавчера, и на прошлой неделе в среду она каталась с Глебом на лодке. Он вырос в далеком селе Венец, про которое гово- рили, что оно всему миру конец. Завалилось это село за торфяные болота, за гнилое чернолесье, за петлистые речонки, и чтобы добраться туда, приходилось в наш век космических ракет и атомных двигателей заклады- вать в телегу какого-нибудь сивку-бурку и пускаться под грохот колес на узластых корневищах в нелегкий и нескорый путь. Лишь в межень речных вод, когда под- сыхают и болота, да по глубокой осени, если снег за- поздает, а мороз накрепко свяжет землю, становилась на Венец машинная дорога. Но бывали года дождей, года кислой осени-развезихи и уж тогда сивка-бурка незаменимый, испытанный, извечный трудяга — один нес на этих гиблых путях транспортную службу. А вокруг Венца до черты лесов ходили волны ржи, зимой — лежали синие сугробы. В труде — снопы, хому- ты, навоз, в з аб ав ах — пастуший кнут, бабки, ореховые удочки знал с детства Глеб. Позже, в техникуме, по-му- Жицки упрямо, по-крестьянски выносливо он давил на учебу, во внешности сохранил что-то тележное, ржаное, васильковое и вобщем-то мало обломался на городскон лад.