b000002142

О С Е Н Ь , О С Е Н Ь.. Ветер уже оборвал последние листья с яблоиь, и хо- тя дни сияют нестерпимым блеском холодного солнца, в саду сиротливо, грустно и д аж е как-то жутковато, словно на много километров окрест «ет живого челове- ка. Сторож Емельян заколотил свой дощатый домик. Девушки из колхоза сгребли в кучи и сожгли палую листву. Емельян долго смотрел, как они работали, ворошил палочкой костер, грел, протягива^ над ним руки, потом сказал: — Тучки мелкие, густые: зима будет суровая, мо- розная. И оттого, что в деревне совсем по-весеннему горла- нили петухи, особенно остро чувствовалось, как далека на самом деле весна, как далека... Разрумяненные ветром девушки, возвращаясь в де- ревню, пели про любовь-ромашку, а Емельян плелся сзади, путался ногами в своем тулупе и думал, что вот опять настают для него тоскливые, одинокие вечера, когда, натопив жарко печь, он будет читать киигу .из библиотеки, или плести никому не нужные лапти, или писать в толстую тетрадь все одно и то же: «Декабря 12. Был мороз. Мело и дуло^ Емельян Стуков». В его деревенской избе было чисто. О і - і терпеть не мог всякой дряни — клопов, тараканов, д аж е сверчков — и перед зимой мыл избу кипятком, развешивал по стенам пучки душистой мяты. Всю зиму изба точно ж д а л а свет- лого праздника. От этого Емельяну было еще тоскливей, но тосковал он не о жене, своей старухе, которая лежала