b000002142

зищами. Он не смутился. Все для него было решено и на- перед известно. — Я, Людмила Петровна, к вам по личному делу, — обстоятельно начал о н .— Как видите, я не молодой че- ловек, ухаживать мне вроде уж поздно, поэтому я к вам попросту, с открытой душой. Выходите за меня замуж. Вы одна на свете, а тоже один. Д ва сапога — пара. Ну? Смеяться надо мпой не будете? Людмила Петровна поднялась. Она еще молчала, но фельдшер вдруг почувствовал, что она ответит отказом. Он и сам не мог сказать, откуда взялась у него т акая уверенность, но уже наверняка знал, что будет -именно так. Почему с первой же встречи вообразил он, что она нуждается в жалости, что обездолена в чем-то и не- счастна? Почему? Перед ним стояла совсем не та Люд- мила Петровна, какою он привык считать ее. Тонкая, с высокой грудыо, с тугой глянцевитой косой, она прямо смотрела ему в глаза, и по особому взмаху р есниц— медленному и сдержанно страстному — в ней угадыва- лась женщина в лучшей своей поре. — Ох, Матвей Ильич, — грустно и ласково сказ ала она, — не по сделке семья строится. А вы м'не сделку предлагаете. Ведь мы не сапоги, а люди. Люди! — Вот и надо по-людски рассуждать, — сердясь на себя, сказал фельдшер. — Время-то старит и меня и вас. Чего ждать? ■— Я знаю, чего. И буду ждать, сколько нридется, хоть несчастной, хоть безответной, хоть короткой любви... А вы-то мне милостыню подать хотели. «Стыдно, стыдно», — подумал фельдшер. — Я ув ажаю вас, Людмила Петровна, — глухо ска- зал он. И вышел, задев плечом за косяк. 5 В эти ночи полоска зари не гасла на горизонте, сооб- щая небу тусклое зеленоватое сияние, в котором звезды казались какими-то жидкими, точно льющимися. Фельдшер медленно шел к своей избе. Он уже не чув- ствовал прежнего стыда и думал не о Людмиле Петров- не. Тяжелое, как глиняный ком, сознание, что он обокрал себя, вытравил из своей жизни радость, придавило, ссутулило его, и думал он сейчас о себе, о том. чего уже