b000002142

Жидкой осенней грязи, побежалй по дорбге в город. На- прасно бригадир — старый Илья Нефедов по прозвищу Веселый глаз-— махал им вслед руками, кричал: — Бабы! Остынь, окаянные! Кто сказал, что там ва- ши? Кто брехню пущал? Слыханное ли дело, чтобы со всей войны ваших непременно сюды собирали! Вернись сей момент! Женщины д аж е не оглянулись. Их тесной молчали- вой толпой, словно спаянной нерушимой порукой, двига- ла одна воля, одна мысль, одна надежда, и вскоре, не обращая внимание на крики бригадира, они скрылись в серой дождевой мгле. Настасья б ежала вместе со всеми. У нее не было опасения за жизнь Аверкия — лишь нака- нуне она получила от него письмо, у нее не было надеж- ды увидеть его среди раненых — он находился в безопас- ном ме с те ,— но, захваченная общим порывом, она все- таки б ежала через грязь, лужи, раскисшие луговины ту- да, где по какой-то почти «евероятной возможности мог оказаться чей-нибудь муж, сын, отец или брат. Вернулись они, конечно, ни с чем. Из школьного зда- ния, занятого под госпиталь, к ним вышел прихрамываю- щий комендант. Долго слушал их бестолковый галдеж и, наконец, смекнув, в чем дело, гаркнул: — Тише! Как фамилия?.. Твоего нет. И твоего нет. Что? Гуськов? И Гуськова нет. Тихонов? Звать как? Пет- ром? Нет Петра, Филимон есть. Так перебрал он всех, и женщины, притихшие, по- грустневшие, но успокоенные, медленно поплелись назад в село. В годы войны Настасье очень пригодилась ее привыч- ка к тяжелому ручному труду. МТС тогда не работала, в плуги и сеялки запрягали коров, ж а ли серпами, и вы- носливая, прилежная Настасья как-то сразу встала у всех на виду. Когда район выбирал своих делегатов для сопровождения 'на фронт эшелона с подарками, то от Токовецкого колхоза выбрали ее. Бригадир Илья Весе- лый глаз произнес по этому поводу речь. Еще в граждан- скую войну он, молодой взводный, заслужил орден и, хотя ему давно уже перевалило за пятьдесят, был убеж- Ден, что новая война без него не обойдется, его обяза- тельно вспомнят и позовут. — Героические товарищи женіцины! — сказал он, взгромоздясь на табуретку. — Бабоньки! Все вы дружно