b000002142

Мы ушли очень далеко в тот день по Лесистым, не захваченным полой водой буграм, приглядывая места для завтрашней тяги. — Помнишь, — сказал мой товарищ, когда мы лежа- ли, отдыхая, на солнечной стороне бугра, плотно устлан- ной палым дубовым листом, — помнишь, как давным- давно, еще до войны, мы пришли с одним ружьем в весенний лес, увязли в мокром снегу, а потом вот так же сидели на бугре против солнца, сушили сапоги и ели черный хлеб с луком? — Д а , — ответил я. — А ты помнишь упавший вяз, который еще несколько лет сопротивлялся смерти и 'каждую весну вьібрасывал мелкие розовые листочки? Он лег на землю своей развилкой, и нам было так удобно сидеть на ней друг против друга! Помнишь? — Никак все-таки не пойму, — задумчиво сказал он, — долга наша жизнь или трагически коротка... Ми- нула едва лишь половина ее, а сколько помнится и сколь- ко забыто! Впрочем, нет! Я ничего не забыл. От первого проблеска сознания до нынешнего дня все отложилось в памяти золотоносным пластом, и мне дорога в нем каж- д а я песчинка. Ясно помню себя мальчиком, таким, как на старой карточке — с открытым ртом и вишнеподоб- ными глазами, полными боязливого удивления перед шаманством фотографа. Л ежу в шалаше из старых по- ловиков; душно, жарко , таинственно полутемно. Играю с ящерицей, которую поймал утром под камнем. И вдруг уснул. А проснулся — и навзрыд плакал, потому что во сне нечаянно придавил маленькую серую ящерицу. По- том хоронил ее под тем же камнем за сараями, и было как-то торжественно и щемяще грустно на душе... Помню юношество -свое, оеененное, как тенью, неудачной лю- бовью. И когда девушка, которую я любил, уехала, и я понял, что это конец, то целый день, сцепив зубы, шатался за городом по бурьянным пустырям, сидел на обрывистом берегу реки и всем своим раневым сердцем как-то особенно чувствовал невыразимую красоту мягко мглеющей дали с синей полосой леса на горизонте, с серебристыми вспышками низкого солнца на крыльях пролетающих чаек... Потом наступила осень, зима. Я на- чал жизнь, которой был очень доволен. Светло, холодно и чисто было в моей комнате. Знаешь, как чисто может быть в комнате, где не курят, не едят, где не залежи-