b000002142

маленьким язычком пламени. Калёно-жаркий, тяжелый вставал день. В нескончаемо длинной деревне под плет- нями истомно стонали в лопухах куры; мутноглазые со- баки вяло тявкали из-под крылец. Д аж е легкая «кепи-спорт» тяготила меня. Я снял ее и подумал в тоске; «Дождя бы...» Д в а плотника, покуривающие на срубе, заметив меня, подмигнули и засмеялись: — С праздника-то шапка всегда лишняя. Я вспомнил, что вчера мимо избы, где я пил груше- вый чай, прокатила телега с нарядными парнями и дев- чонками. _ — Куда? — крикнул хозяин. — Гулять! В Пантелево! — ответили с телеги. Хозяин почесал горло, словно почувствовал там зуд, сглотнул и с завистью сказал: — Престол в Пантелеве, вознесенье. Вот и меня плотники, должно быть, приняли теперь за похмельного гуляку. На выходе из деревни я попросил в крайней избе пить. Все признаки указывали на то, что хозяин был пришиб- лен той чу.гунной похмельной тоской, когда не только в каждой телесной жилочке человека, но и в бесплотной душе его до того погано, словно он предал, ограбил или убил кого-то. Сидел он на крыльце помятый, в распу- щенной рубахе, свесив босые ноги с корявыми коричне- выми ногтями, а рядом жена, похожая на татарку, соби- рала щепки и точила мужа, как ржа железо. Поэтому, наверно, хозяин и обрадовался моему появлению. Он вынес кружку с кваСом и сказал: — Сейчас все квас дуют. Я присел на крыльцо. Неторопясь выяснили, кто я, кто он, чей это громадный пятистенный дам напротив и почему в такую снежную зиму все-таки померзли сады. Василий (так звали хозяина) говорил, а сам все посмат- ривал, как у конюшни мужик закладывал в борону ло- шадь, неистово матюгая невинную скотину. — Нет, не работники нонче, — подвел он итог своим наблюдениям. — Квас дуют. Хозяйка вдруг бросила на землю уже собранные щеп- ки и в сердцах плюнула себе под ноги.