b000002141

от слез ресницы, на распухшие гу5ы, и жалко ей было не усту- пить Верке и жалко уступить. Накормив поросенка, она вернулась в избу, разбудила дочь, и они стали собираться на стан к Андрею Фомичу, чтобы объ- явить ему свое решение. Дарья Кирилловна достала из комода чистый платок и, покрыв им голову, завязала на затылке. И Верка вдруг увидела, что мать на самом деле не так уж стара и только лицо ее поблекло от ранних вставаний, от печ- ного жара, от дождей и зимнего ветра. Как и многие в ее воз- расте, Верка стыдилась открыто проявлять свою нежность к родителям, но тут не сдержалась, погладила мать по черным блестящим волосам, не закрытым на лбу платком, и шепнула: — Мама... Вышли они непривычно размягченные каким-то тихим, грустным чувством. На конце села, там, где стояли длинные бревенчатые ко- нюшни, сбившись в кучу и стараясь положить голову на круп друг дружке, живым клубком вились жеребята-двухлетки. На нетерпеливом жеребце вертелся вокруг Репкина Сашка, не по- летнему тепло одетый в длинную кудлатую робу. — Здорово, тетка Дарья! — сказал он, пытливо присматри- ваясь к ней желтым ястребиным глазом. — Здравствуй, Александр Митрич,— спокойно ответила мать, проходя мимо. И с тем же величавым достоинством, не поднимая на Саш- ку глаз, проследовала за ней Верка. Удаляясь, слышали они, как Репкин говорил: — Из водохранилища воду вчера сбросили. Смотри, держи жеребят где повыше. — Не зайцы твои жеребята, не перетонут,— с усмешкой от- ветил Сашка. И, видно, добротно хлестнул жеребца, потому что тот сразу взял галопом. Дарья Кирилловна и Верка шли по мягкой пыли вдоль ржаного поля. Они сняли туфли, несли их за ремешки в руках и были сейчас очень похожи друг на друга, только Верка чуть- чуть прямее держала голову, отгибая ее назад, чтобы почув- ствовать на затылке тяжесть волос. Становилось жарко. Повсюду еще пахло сеном, пахла им даже дорожная пыль, но рожь уже налила тяж елый восковатый колос, готовя хлебо- робам новую страду. Блестя слюдяными крыльями, реяли над ней лупоглазые стрекозы. 36