b000002140

Я взглянул. Русская красавица с красной лентой в черных, как ночь, волосах выглядела на рисунке препо­ хабно. — Мне не все еще понятно, — сказал я Игорю Кузь­ мичу. — Что же заставляет художников, простите за пря­ моту, так откровенно халтурить? И тогда дружный хор голосов твердо ответил: — Вал. Расшифровывалось это так. Оказывается, в системе промкооперации художественные артели были поставле­ ны в совершенно одинаковые условия со всеми прочими артелями. Таким образом, артель, делающая, например, скалки, п артель, выполняющая тончайшую творческую работу, получали план выпуска валовой продукции, про­ сто исходя из механической мощности. Специфика твор­ ческого труда в расчет не бралась: может художник фи- вически сделать три миниатюры в день, пусть делает. И получалось в конце концов так, что если двадцать лет назад художник делал три—пять миниатюр в месяц, то теперь, чтобы обеспечить себя минимальным заработком, он должен плодить их по сорок штук. — Докатились, что и говорить! — вставил слово быв­ ший живописец старик Куликов Александр Николаевич,— Вон Павлушка Снятков сразу по четыре коробки пишет. Нам в прежнее время иконы-то не позволяли так писать. Не нова мысль, что торговля и искусство сочетаются - всегда в ущерб последнему. И грозный «вал», который вздымался над искусством Мстеры, еще раз с очевидно­ стью подтверждал ее. УРОК КРАЕВЕДЕНИЯ Александр Николаевич Куликов сам уже не писал: не тот уже был глаз, не та рука. Работал он в цехе черной лакировки, где я и познакомился с ним. Ссутулясь над шкатулкой, он повернул ко мне морщинистое лицо и, бы­ стро метнув из-под очков, оправленных медью, живой взгляд, сказал: — Заходите ко мне часиков в шесть. Ленинская улица, дом пятьдесят три. У дома — вяз. И вот я сижу в этом просторном доме, который когда-то знавал более шумные дни. Тогда с Александром Николае­ вичем жили его сыновья; двое из них погибли на фронте, другие в свой срок разбрелись по белу свету.