b000002140

«Раскинулось море широко-о-о...» Одежонка у нас была самая для случая подходящая: рвань рыбацкая. Стали граждане. Андрюхе в шапку день­ ги сыпать. Прошли мы весь вагон. В тамбуре, Андрюха деньги в карман начал пихать. А меня, не совру, вдруг затошнило даже: «Андрюха, — говорю, — брось эти деньги сейчас же, а не то я в морду тебе дам». «Дурак ты, — говорит. — Мы на них в городе сейчас выпьем. Пошли дальше, привыкнешь». Чувствую — и сам я виноват, что поддался, и оттого еще пуще осерчал. На боку у меня в противогазной сумке щука болталась. Схватил я ее за голову да хрясь дружка по морде. Конечно, будь у меня две руки, я бы его не тронул. Ну, а как мы в равном состоянии, то не зазорно было и по рылу ему разок съездить: не втравливай! У меня все-таки два ордена и четыре медали... Домой я приехал сам не свой, аж дрожу весь. Две не­ дели на озеро не ходил. Вот тут-то и встретился я со своей совестью. Глажу мальчонку по голове, а сам голову-то вниз давлю, чтобы, значит, в глаза не смотрел. Помаялся так, потерзался и поехал в Москву. Пришел там на протезную фабрику, показал мастеру кельму, со­ кол, терку — штукатурный свой инструмент — и говорю: «Должен ты,'трудовой человек, меня понимать. Поги­ баю через свою нетрудоспособность. Можешь сделать та­ кой протез, чтобы я эти штуки держал?» «А какую из них, — спрашивает, — тебе в левой руке нужно держать?» «Вот эту», — показываю на сокол. «Обожди, — говорит, — померяю». Мерял он меня всячески, как портной, а напоследок обнадежил: «Сделаем», — говорит. Ну, сделали. Вернулся я домой, стал опять на озерах рыбачить, а но вечерам учился сокол держать. Наконец решил испытать себя. «Давай, — говорю жене, — халупу свою штукатурить». «Да что ты! — кричит. — Зачем ее штукатурить?» «Молчи, дура! От клопов». Набросал я на стену штукатурку, стал соколом подби­ рать и уронил, конечно. Если б бабы рядом не было, за