b000002139

он на этом прямом пути. Приехал на побывку домой и ши­ роко, разгульно праздновал окончание техникума. Брага, выдержанная к его приезду на изюме, удалась отменно, и даже самые стойкие выпивохи с трех кружек несли око­ лесицу, лезли к хозяину обниматься и вопили дурными голосами «Камыш». Когда бражничание перевалило на тре­ тий день, в избе появился председатель колхоза — мужчи­ на, широченный в плечах, угрюмого вида. Подгулявшие парни и девки притихли, кое-кто шмыгнул из горницы в кухню, оттуда — в сени. Не отказавшись от медовухи, председатель медленно, с почтением к ее сногсшибательным достоинствам вытянул полную кружку и, ткнув Глеба пальцем в лоб, сказал: — Хватит, Глебка, сосать, отвались. И главное — моло­ дежь мне не смущай, завтра косить начинаем. — У молодежи-то об эту пору и другие дела есть. Не­ ужто позабыл, председатель? — блестя глазами, спросила бойкая бабенка Санька. Глеб засмеялся. — Все равно день разменяли. А завтра, обещаю, — конец. Руку, председатель! Выпей еще. И он зачерпнул из корчаги полную кружку. Рассмешив всех, председатель показал здоровенный, из толстых растрескавшихся пальцев шиш и молча вышел, а Глеб напоследок нагрузился так, что очнулся в незнако­ мой избе на чужой постели и в той похмельной немощи духа, когда человек до ненависти противен сам себе. Рядом на белой подушке темнела растрепанная Сань- кина голова. Глеб лежал одетым, но ботинок на нем не было. Решив, что потихоньку все равно не уйти, он толкнул Саньку и спросил: — Спишь? Та вздрогнула и сейчас же прильнула к нему — в и д н о , не спала всю ночь и, томясь, ждала и ждала, когда он проспится. — Идти мне надо, — угрюмо сказал Глеб. — Скоро светать начнет. Руки у Саньки сделались вялыми, мягкими, оттолкнули его и упали на одеяло. — Ступай, милок, ступай, коли ты только по ночному времю храбрый ко мне ходить. Катись! 85