b000002139

ленника, смерда, воина, юродивого на паперти собора... И с тех пор так и изучал историю, подставляя на место буквы человека. Бывает теперь, проснешься светлой ночью, смотришь вот на эту луну и думаешь — черт возьми! Све­ тила она так же и сто лет назад и тысячу, будет светить еще миллионы лет — кому? Даже страшно станет. А по­ том вспомнишь ту женщину, которая в точности, как мы, смеялась, пела, страдала, любила, и думаешь — ничего страшного нет, если в прошлом и будущем ты все можешь понять через современного человека и в том числе через самого себя! Неразрывная цепь, связывающая прошлое, на­ стоящее и будущее. Все мы — звенья этой цепи. Мы, бррат, — настоящее народа. Было уже далеко за полночь, когда Боря вернулся до­ мой. Он вошел, не стуча, не щелкая замками, не гремя за­ совами: все двери были снабжены запирательными меха­ низмами его собственной системы, рассчитанной на абсо­ лютную бесшумность действия. Но никакая хитроумная техника не могла усыпить мамину заботу и тревогу о нем. В какой бы час он ни возвратился, его встречал один и тот же вопрос: — Вернулся, Боря? Ну, слава богу... И теперь уже можно было шуметь, стучать, бегать, то­ пать — мама все равно спала, спала до своего часу, когда над городком, поглощая и растворяя в себе все остальные звуки, несся тонкий свист заводского гудка. Боре было больно замечать в маминых глазах признаки постоянной тревоги о нем, но он понимал, что с этим ничего не поделаешь. Эта тревожная печаль залегла в них после гибели отца на фронте — гибели самоотверженной и слав­ ной, во имя спасения товарищей — и не слабела с годами, а, наоборот, приобрела оттенок какой-то затаенной просьбы, словно в Борином сходстве с отцом и особенно до жути по­ хожих глазах, больших, раскаленных, мама видела какую- то роковую предначертанность и его пути. Мама!.. Боря помнил,, как давным-давно, когда он был еще совсем мальчиком, вошел к ним в дом, прихрамывая и держа зябнувшую правую руку в кармане, старый друг отца доктор Иван Власыч Почемуев. Многие тогда, видя его, такого моложавого, высокого, крепкого, недружелюбно косились: «На фронт бы тебя, жеребца эдакого...» Но поч- 6 83