b000002139

всеми, кроме нее. Это чувство даже радовало Елку, как что-то хорошее в ней, и она старалась продлить его, перено­ ся на все, что видела перед собой. И никогда еще, казалось ей, не думала она с такой любовью и нежностью о серень­ ких поползнях, о ребятишках, о женщине с ведром, о голу­ бях, о всем этом мире, наивно обрадованном нынче такому малому пустяку — первому теплу весеннего солнца-бо- когрея... IV Вернувшись домой, Елка едва протиснулась сквозь тол­ пу любопытных, забивших крыльцо, сени и кухню. — Подойди поздравь отца, — сказала Анна, сильно толкнув ее в плечо. В зальце, как называли эту просторную комнату, было людно, тесно, шумно и так накурено, что дым голубовато­ серыми языками утекал под потолком в смежные комнаты. С холода у Елки слезились глаза, она ничего не видела, кроме блеска посуды на столе, и, шагнув наугад, на голос отца, сказала, целуя его в мокрые усы: — Поздравляю, папочка... — Прошу любить и жаловать! Дочка моя! Наследни­ ца! — орал Роман. От вонючего самогона все тупо охмелели, бестолково кричали в уши друг другу каждый о своем, и было не ве­ село, как могло показаться, а просто шумно. Плясали без улыбки, с бледными потными лицами, и когда н а эту виз­ жавшую, трясущуюся в тесноте толпу упал через окно красноватый отблеск заката, пляска стала похожа на бе­ зобразную оргию дикарей, бесновавшихся вокруг костра. Движок с литейного завода еще не дал ток; комната по­ грузилась в дымные фиолетовые сумерки, и среди них из кухни вдруг донесся взрыв хохота, потом наступила вы­ жидательная тишина и послышалась песня. Пели ее двое мужчин, внося в комнату на плечах женщину, сидевшую верхом на гладильной доске. И что это была за песня! Сло­ женная на мотив «Дубинушки», она состояла из гнусней­ шей похабщины, но не так сама похабщина была страшна и отвратительна, как женщина, восседавшая на гладиль­ ной доске. Толстая, коротконогая, она была слеплена из ка­ 70