b000002139

несовместимой, то ли по легкомыслию, с которым так со­ вместима молодость, никто не верил, что именно его могут убить в этой войне, уже перемоловшей столько жизней. Не верил и Митя. В последнюю ночь перед отъездом он не мог уснуть, поднял на окне рулон маскировочной бу­ маги и, глядя на освещенные луной заснеженные крыши, на темные провалы теней между ними, вдруг услышал, как в соседней комнате громким шепотом молилась бабуш­ ка. Она молилась за него. «Господи Иисусе Христе, боже наш, смиренно молю тебя, владыко пресвятой, рабу твоему Димитрию твоей благодатью спутьшествуй и ангела хра­ нителя и наставника поели, сохраняюща и избавляюща его от всякого злого обстояния видимых и невидимых вра­ гов, мирно же благополучно и здраво препровождающа и паки цело и безмятежно возвращающа...» В ангела хра­ нителя Митя, конечно, не верил, но со спокойной и осо­ знанной верой чувствовал, что любовью близких людей и своей любовью к ним он прочно утвержден на земле. «Какой непростительной глупостью, — писала ему Аза, — каким ничтожным предрассудком кажется мне теперь стыд, удержавший меня тогда иметь твоего ребенка. Сейчас бы я глядела в его глаза, твои глаза, и видела бы в них любовь, выше и значительней которой нет ничего...» Ночь была на исходе. В предрассветный час, как это всегда бывает, сгустилась темнота, и на небе проступили новые звезды, терявшие до сей поры свой слабый свет в пути через вселенную. По окопам передали приказ: «Короткими перебежками вперед. Сигнал — хлопок в ладоши». И когда взорвался в тишине этот едва различимый слу­ хом хлопок, Митя вскочил на ноги и, остановив на глубо­ ком вдохе дыхание, чувствуя в себе такой запас молодой, упругой, послушной силы, что бежал бы и бежал, охлесты­ вая сапогами венчики ромашек, рванулся вперед.