b000002139

♦ ней жизни. Немцы стремительно катились в глубь России, город падал за городом, школу заняли под госпиталь, в са­ дах, огородах и дворах по приказу штаба МПВО жители городка, от которого в любую сторону скачи — ни до ка­ кой границы не доскачешь, рыли щели, спиливая для пере­ крытий двадцатилетние яблони. А потом первая — не учеб­ ная — тревога. Надсадный вой сирен, рев заводских и па­ ровозных гудков. Хлопанье зениток, трескотня пулеметов, гороховая россыпь снарядных осколков по железным крышам. А в светлом небе июльской ночи — крестообраз­ ные силуэты медлительных, даже как-то пренебрежительно к этой наземной шумихе медлительных бомбовозов, иду­ щих на бомбежку Горького. XV! В эти дни неожиданно появился отец. Митя нес два ведра воды и увидел, что возле калитки стоит и смотрит на него туго, щеголевато затянутый в ремни военный с ка­ ким-то странным, похожим на скрипичный футляр, пред­ метом в руках. Только подойдя ближе, Митя понял, что это был жесткий чехол для охотничьего ружья. — С полными ведрами меня встречаешь — хорошо! — сказал отец, по обыкновению своему не здороваясь. — Я на час. Кто дома? Мать? Теща? А ты вырос, малыш. Ок был все так же, как и раньше, по-южному загорел, ослепительно белозуб, но уже густо сед на дисках и чуть полноват в талии. Мама работала тогда операционной сестрой в хирургическом отделении городской больницы, превращенной, по сути дела, в госпиталь, и редко бывала дома, ночуя в ординаторской комнате. Митя сказал об этом отцу. Тот подал ему ружье, цепко взял за плечо длин­ ными пальцами и заглянул в глаза. — Возьми на память. Штучное, бельгийское. Бил я из него косуль, фазанов, дроф, джейранов, кабаргу и даже снежных барсов... Ну, да не в этом дело. Я сейчас схожу попрощаться с матерью, а потом ты проводишь меня. Его эшелон стоял далеко от вокзала, среди грязных, масляно поблескивающих цистерн, платформ с углем, ле­ сом, дощатыми ящиками, станками, прикрытыми брезен- 36