b000002139

плеча большой крепкой грудью под трикотажем купальни­ ка, сгребла его за волосы на затылке и, улыбаясь одним уголком красиво изогнутых губ, бесстыдно спросила: — Ну? Митя был тогда уже рослым, тонким, загорелым в са­ мом начале лета, как головешка, пареньком с очень раз­ витыми греблей плечами, с длинными, тренированными в ходьбе ногами, на которых мускулы свивались, точно канаты, легко переплывал без отдыха в оба конца широкую в тех местах Клязьму, прыгал на водной станции с третьей вышки и вообще ощущал во всем теле четкую слаженность, послушность и легкость. Чувствуя, что он старается вы­ свободить волосы из ее цепких пальцев, Калерия уже не­ терпеливо и капризно повторила: — Да ну же, дурашка! Он оттолкнул ее обеими руками, вскочил, бросился в воду и саженками поплыл на другую сторону реки. В те дни апреля Володя Минский, сам того не подозре­ вая, внес новое смятение в его и так уж растревоженную жизнь своим неожиданным вопросом: — Послушай, ты влюблен в кого-нибудь? И, не дожидаясь ответа, рассказал, что сам он уже дав­ но, с тех пор как месяца три назад они всем классом были на катке, влюблен в Ниночку Печникову — эту херувим­ ски красивую девочку с игривым прищуром близоруких глаз. — Нет, — быстро сказал Митя, — я ни в кого не влюб­ лен, ни в кого. — Чудак! — усмехнулся Володя. — Все наши маль­ чишки в кого-нибудь влюблены. Митя почувствовал себя уязвленным и стал судорожно перебирать в памяти девочек своего класса. Так же как воспоминания о Калерии, его волновали и бесовский при­ щур той же Ниночки Печниковой, и покатые полные пле­ чи Киры Воструховой, и вывернутые губы Нельки Мани- зер, которыми она однажды на уроке географии так плото­ ядно хватала большие черные сливы, что Митю даже замутило от тягостного влечения к ней, но все эти чувства он не хотел назвать любовью. И вдруг вспомнил тот же вечер на катке, в меру морозный, тихий вечер, гирлянды разноцветных лампочек, белую шапочку с помпоном, кур- 31