b000002139

ки. «Барыня, барыня, сударыня-барыня...» — тоненький и хрупкий, несется над морем звук струны. Буднично умы­ вается на палубе серый котенок. VII Под вечер рыбница отвалила от стойки. Я остался у рыбаков, чтобы утром идти с ними «выдирать» сети, и теперь сижу в низком кубрике, разглядывая при тусклом свете фонаря его нехитрую обстановку. Длинный прямо­ угольный стол, узкие койки вдоль стен, старенький прием­ ник, фотографическая карточка мужчины с крепким, сухим и добрым лицом. Это отец звеньевого Коли Трушкина, погибший два года назад в море. Так вот каким оно еще может быть, это изменчивое, многоликое море... Я поднимаюсь на палубу и в красноватом свете луны вижу беспредельную мерцающую равнину, навевающую холодный ужас своей пустынностью, но все же не одолев­ шую гордый дух человека, бороздящего ее из конца в ко­ нец форштевнями своих кораблей. Я стою на палубе до тех пор, пока внизу, в кубрике, не раздается приглушенный рокот будильника. Еще темно; слегка подувает теплый ветер и разводит мелкую, пляшу­ щую волну. Рыбаки по трое молча, наметанно быстро спускаются в подчалки — беспалубные парусные лодки — и сразу исчезают в серых сумерках утра. Я — четвертым на подчалке Коли Трушкина. С нами — молчаливый, за­ стенчивый мальчик лет пятнадцати Федя и рыбачка Зоя, строгая, с тонким носом иконного лика девушка. Где-то среди этих бесноватых волн качается, кланяет­ ся на все стороны маяк, указывающий конец сети, — тоненькая вешка с пучком прутьев на конце, и мне кажет­ ся, что, сколько бы мы ни носились по однообразно взбу- руненному ветром морю, нам не отыскать ее до полного рассвета. — Вижу, — спокойно и тихо говорит, наконец, Федя. Мелкая дрожь азарта начинает трясти меня. Будет ли рыба? Сколько? И вот, трепеща в тонкой паутине сетей, тускло сереб­ 262