b000002139

ся к колодцу, за ним, усмехаясь, пиджачок внакидочку, Кешка. — Здоров, дядя, — сказал кузнец. — Кто будешь? Тот проглотил хлеб, отхлебнул из котелка и безбоязнен­ но посмотрел кузнецу в глаза. — Странник. — Видали? — с недоумением повернулся к нам кузнец. И куда вдруг девалась Кешкина ласковость! — А чем жив-то? — спросил он. — Молитвами. — Ну, это для бесплотной, а грешное-то чем питаешь? Прохожий, видимо, почувствовал недоброе и, нахму­ рясь, стал укладывать котелок в котомку. — Ты, я вижу, с такой-то ряшкой побираешься, стран­ ничек, — не унимался Кешка. — Вон кусков-то сколько в сидорке. Может, вынести яичко — хлебушек доесть? Прохожий уже не слушал его, ровным шагом удаляясь прочь, а вослед ему несся урезной Кешкин свист. — Ты того... может, он убогий... — предположил кузнец. — Ну да! — фыркнул Кешка. — В твою бы кузню та­ кого убогого. Вишь, как угонисто шагает! Вишь, шея-то какая чугунная! Все чаще я навещал кузнеца. В моем амбарчике пере­ стало пахнуть жильем; уж, который прижился было под полом, ушел, и там опять, как раньше, завозились, за­ пищали мыши. Однажды вечером я надел сапоги и пошел через не под­ сохший еще заливной луг в село. На берегу Зинаида уже дожидалась катера, зябко охватив плечи голыми руками. Увидев меня, задичилась, вспыхнула, отвернулась. Весь день она возила на тачке кирпичный мусор — в избе пере­ кладывали печи, — потом, я видел, вместе с печником, отцом и братьями выпила чашку водки, и теперь усталость, возбуждение, должно быть, искали в ней хоть какой-то разрядки. А до прихода катера было еще долго. Я позвал ее с собой в село. — И вообще какого черта ты не уйдешь отсюда в село или в город? — спросил я. — Корова не доена, куда там! — сказала она осип­ шим, видимо, от долгого молчания голосом. 254