b000002139

— И-и-и, милай! Тут, чтобы выпить, нужно за два дня загадывать. Я поселился там в мае. Не торопясь, с приятной самому себе деловитостью заколачивал всюду гвозди, оклеивал ам­ барчик обоями, вкапывал под окном скамейку и стол. И всегда рядом со мной был этот старик. Высокий, суту­ лый, с фиолетовым лицом склеротика, — встанет как-то так, что пиджак и штаны обвиснут на нем, словно на жер­ дях, и смотрит на меня с нескрываемой ненавистью. — Что тебе, Елисеев, надо? — Ошиблись мы, гляжу, поторопились. Сколько бы те­ перь за него можно взять? Ну-кось? — Да разве таким был ваш амбар? — А то каким же? — Гнилушки, труха! Он обижался, возмущенно ахал, но не уходил и про­ должал неотступно преследовать меня своим ненавидящим взглядом. Тогда убегал я. Бродил до вечера в сыром лесу, в полях, вдоль мутной и темной еще реки. Повсюду свежо, молодо и сильно пахнуло маем. И каким наслаждением было вдыхать этот запах, от которого шумело в голове, ко­ лотилось сердце и на мысли ложился сладкий гнет весны! Но вот я возвращался к своему амбарчику и там, под окном на лавочке, неизменно поджидал меня Семен Ели­ сеев — маленький, невзрачный, но ужасно хвастливый мужичонка с огромной, под сорок пятый размер, лапой. Недавно в сельской больнице ему вырезали на щеке жи­ ровик, операция была прямо -таки косметическая, прошла, по его же словам, безболезненно и быстро, но он все равно остервенело материл врачей, потому что в больнице его кормили макаронами и не давали папирос. При этом Семен не выговаривал звук «р», и меня так раздражали эти «па- пилосы» и «макалоны», что я готов был выгнать его вон. — Почему не учишься говорить правильно? Ведь даже немых учат говорить, — не выдержал я однажды. — А я умею, — спокойно сказал Семен. — Вор-р-рона... Только уж привык так сызмала, ничего не поделаешь. Он продолжал говорить со мной, чуть преувеличенно напирая на неподатливый звук, но в это время пришел его брат Елисеев Васька — ладный, подвижной парень пред- армейского возраста — и сказал: 250