b000002139

— В цветочном саду я хожу как немой, — говорил он. — Все вижу, а назвать не могу. Зато он знал каждый цветок, каждую метелку, каждую травинку в лесу и на лугу. В начале лета, между двумя экзаменами, они приехали в маленький подмосковный городок... Сады, купола церк­ вей, пестрые булыжные мостовые... Жили у его тетки — высокой сухопарой старухи, похожей на Станиславского. Тетка недавно похоронила мужа и говорила только о нем. — Неудобный он у меня был, — рассказывала она. — Неудобно жил, неудобно и помер. Помри он на десять лет раньше — замуж бы вышла, поживи еще лет десять — пенсию был получила. Беспутный был старикашка, пьяница. При доме был сад. Между корявыми яблонями петляла узкая тропинка, к покосившейся стене сарая были присло­ нены грабельки, лопаты, вилы, колышки; пахло крапивой, вишневой смолой, сырыми, давно не видавшими солнца уголками. — Вот я так и жил в детстве, — говорил он. — Ле­ том — кузнечики в траве, зимой — сугробы по крышу. Он рос без отца. Каждое утро мать, уходя на работу, приводила его в этот дом, к тетке; иногда он ночевал здесь, а утром, полусонный, тащился за «беспутным ста­ рикашкой» мимо деревянной каланчи, мимо пыльного забора железнодорожных мастерских, мимо холодных паровозов в станционных тупиках к реке на рыбалку; или шел с тет­ кой на базар, где бойкие китайцы продавали глиняные сви­ стульки и оловянные пугачи; по пути заходили в церковь: там, ускользнув от тетки, он бродил среди молящихся, за­ глядывал в их сосредоточенные лица, соображая: «Бога боятся», — и сам мало-помалу начинал побаиваться стро­ гих господних глаз, смотревших с большой иконы прямо на него, в какой бы угол церкви он ни уходил от них; тогда он опускался возле тетки на колени и начинал исто­ во вышептывать: «Птичка божия не знает ни заботы, ни труда...» — Ах , как хорошо ты рассказываешь, — говорила она. — Я все вижу, чувствую, понимаю. Захватив учебники, они уходили к реке. Дни были знойны и сухи; пески слюдянисто блестели; над волнистой 238