b000002139

Машкином верху, этот — у Долгой лужи, этот — за Лы­ ковой гривой. Все вижу — не криво насажен. — До чего же некоторые старики трепаться любят, — сказал сидевший повыше меня парень в маленькой ке­ почке. Он, видимо, ехал к вечерней смене на завод, о чем мож­ но было догадаться по чрезвычайной замасленности этой рабочей кепочки. — Стой! — вспыхнул старик. — Объясни, какая такая трепотня? Ты меня знаешь? Я — Лукич. Ага! Съел? Быва­ ло, грыб еще не тронется, а председатель кооперации Иван Потапыч полковник Набойко уже у меня в горнице. Бух из галифе на стол литр: «Будешь, Лукич, в этом сезоне варить?» Я ему: «Стой!» Выпиваем литр. Иван Потапыч делает своему шоферу Ванюше глазом вот эдак, и Ваню­ ша бух на стол еще литр. — И до чего же их много развелось, стариков этих, которые трепаться любят! — опять сказал парень. — Их, я считаю, надо собирать в одно место, кормить, поить, газе­ тами снабжать, но к нормальным занятым людям не под­ пускать ни под каким видом. — А ты старостью его не попрекай. Ты, может, к ней, к старости-то, еще чудней придешь, — перебила парня большая краснолицая женщина с бидонами и корзинами, завязанными тряпицами. — Врет уж больно, — вяло отозвался парень. — Я да я... Не уважаю. — Вру!? — изумился старик. — Я ж Лукич! Тепереш­ ний председатель кооперации рукава закатает, грудь рас­ пахнет, сапоги наденет и ну горланить. А грыба в магази­ нах — нет. Грыб, он сапог не боится. А Иван Потапыч полковник Набойко... — Ну, уж так и полковник? — усмехнулся парень. — Полковник в отставке и при двенадцати орденах, — не сплоховал старик. — Он, значит, хоть рукавов не зака­ тывал, а план по грыбам у него всегда в круглых процен­ тах был. Потому что полковник Набойко понимал Лукича. Выпьем мы с ним второй литр. «Будешь, — спрашивает,— в этом сезоне варить?» Я только на старуху свою гляну: как, мол? А она у меня махонькая, сухонькая, как вени­ чек, винцо тоже попивает. Но силы семижильной — пер- 204