b000002139

ма мы с тобой купали дочь и умилялись ее лепетом, ты делал какие-то махинации с пластикатовыми босоножками. Бо-со-нож-ка-ми! Фу, какая мерзость! В этом ответ и на все — почему я бросила тебя, почему снова вышла замуж и почему не могу вернуться к тебе. Быть неискренней в чувствах и поступках я не могу. — Не я делал эти махинации, — угрюмо возразил Со­ ломин, — я только покрывал. Сначала по простоте, кото­ рая, впрочем, хуже воровства, а уж когда коготок увяз, то из-за страха перед теми матерыми комбинаторами, с ко­ торыми сел. Меня, откровенно говоря, и не стоило держать там столько лет, потому что один только суд сам по себе был для меня самым тяжелым наказанием и перевернул во мне все. Срок заключения уже не имел, по сути дела, никакого значения — год, два, десять... Ну, да разве рас­ познаешь каждого! Я не в обиде. Он почувствовал, что оправдываться сейчас ни к чему, а надо сказать что-то более нужное и важное, но не нахо­ дил таких слов и видел, что Александра слушает его не­ терпеливо и рассеянно. — Ну, а дочь? Наша дочь? — решил он использовать свой последний и самый, как ему казалось, неотразимый шанс. Александра резко наклонила голову, и было в ее смуг­ лом с легкой синевой под глазами лице, в тяжелом узле темных волос на затылке что-то усталое и скорбное. Соло­ мин вдруг понял, как боялась она все годы этого вопро­ са, в какой борьбе с собой и в страхе перед ним, перед его правом на дочь жила, и на минуту мстительное чувство шевельнулось в нем, но тут же сменилось жалостью и неж­ ностью к ней. Ему показалось, что он, наконец, нашел те нужные слова, которые решат все. Чтобы высказаться до конца, человеку немного нужно слов; все больное, за­ путанное, трудное, что мучит его, если оно есть, уклады­ вается в одну короткую фразу: «Я хочу счастья». И Со­ ломин по-своему сказал ее : — Я люблю тебя, Саша. Но она не ответила, только слегка повела плечом. По­ том подняла голову и опять взглянула на него спокойно, холодно. Было слышно, как журчит в прихожей электри­ 190