b000002139

V Еще в детстве жизнь связала его с природой, не обнеся этим драгоценным даром. Городской двор был обширен и дик, весь в лопухах, крапиве, полыни, в кустах желтой акации и бузины, в непривитых яблонях и выродившемся вишеннике. В под- древесной сыри водились лягушки и ящерицы, мокрицы и черви. Под крышами всевозможных сарайчиков жили летучие мыши и птицы. Двор обогатил его названиями деревьев и трав, всех ползучих и летающих тварей. За лето он дичал на этом дворе — спал в обнимку с Лаем на половиках, ел стручки акации, яблоневую за­ вязь, пил теплые куриные яйца, которые находил в лопу­ хах и крапиве. Смазывая вазелином его цыпки, мама грустно вздыхала и уносила к себе на постель, чтобы хоть ночью овеять теплом своей ласки. В одно из дошкольных лет, еще до того, как дядя пер­ вый раз взял его на охоту, Митя на целый месяц попал в деревню. Ему запомнились теплые сумерки, высокое бледное небо, розовенькие облачка по горизонту и две проселочные колеи во ржи, разделенные муравчатой бров­ кой. Он сидит с мамой в телеге; ему очень хорошо с ней, но он пока не ведает всей меры своего счастья, потому что то, что будет у него впереди, окажется еще прекраснее и запомнится на всю жизнь, как лучшее. время близости к маме. «Спать пора... спать пора...» — посвистывает во ржи перепел. И Митя засыпает. Уже темно, когда он открывает гла­ за; кто-то большой, широкий, загородивший ему спиной полнеба, идет, держась за край телеги, и Митя в полусне слышит разговор: — А ты, паря, откуда будешь-то? — спрашивает воз­ ница. — Я-то? Дальний. Это тебе знать не обязательно. — Ишь, заноза! Ну хоть, как звать, скажи, а то идешь, и неизвестно, кто ты. — Зовут нас, дядя, зовулькой, а величают свистулькой. — Смотрю, строптив ты, паря. 14