b000002139

без себя, то есть таким, какой он стоит сам по себе, не воспринятый ничьим глазом и ухом. И сам я так окаменел в этом покое и слился с лесом, что тетеревиный выводок вышел на дорогу, как он выходит, когда здесь никого нет. Птенцы — желто-коричневые пуховые комочки — приня­ лись бегать взад и вперед, ныряя на бегу маленькими го­ ловками. За ними следила тетерка, вытягивая длинную шею и мирно квохча. Наконец я шевельнулся. У тетерки вышло совсем осо­ бенное «квох», и птенцы стремительно брызнули в траву, в мелколесье, а сама тетерка перелетела у меня на глазах раз, другой, приглашая поверить ее наивной хитрости и броситься в погоню. Мертвое дерево надо мной роняло с веток сухую ше­ луху. «Дерево падает, а лес стоит», — вспомнил я поговорку знакомого лесного объездчика Феди. Федя любил лес беззаветно. «Безлесье неугоже по­ местье», — говорил он и в сухую пору лета, когда в крас­ нолесье стояла горячая смолистая духота, а в болотняках трещал пересохший мох, с неподдельным хозяйским беспо­ койством принюхивался к ветру: не наносит ли гарью. Он так прочно соединился душой своей с лесом, что решал через него самые сложные вопросы человеческого бытия. Эти откровения, по-видимому, являлись ему без усилия мысли, в результате мгновенного и непроизвольного обоб­ щения опыта и выражались в пословицах, как издревле выражалась всякая народная мудрость. Наверно, десятки раз он легким прикосновением валил трухлявый ствол бе­ резы, видел ржавую крону засыхающей сосны и, наконец, заключал: дерево падает, а лес стоит. Но, как всегда, в пословице смысл слов перера­ стал их буквальное значение, и в этом случае она по-Фе- диному выражала мысль о том, что в одиночку человек смертен, а в массе вечен. Какими бы то ни было путями, но надо дойти до нее, потому что, не будь человек защи­ щен подспудным сознанием бытия, он не мог бы пере­ жить даже мысли о смерти — об ужасной его трагедии, о миллионах лет, стремительно скользящих во все­ ленной. 156